Шестимерный - Артём Полевой

— Это же ты, — сказал он, — Ты бежал за телегой?

— Я.

— Вот значит как…

Он посмотрел на меня ещё секунду, потом кивнул сам себе и постучал пальцем по чаше.

— Ладонь ставь. Чашу не двигай.

Я положил руку.

Чаша была тёплая. Не горячая, а именно тёплая, как бок печки к утру, когда она уже почти остыла. И это тепло не оставалось на коже, а как будто просачивалось внутрь, шло по ладони вверх, к локтю, и там растворялось.

— Один, — начал считать Тхорн. — Два. Три.

На ободе проступила первая чёрточка.

— Четыре. Пять. Шесть.

Вторая.

— Семь. Восемь. Девять. Десять.

Третья.

— …пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать.

Четвёртая.

Позади меня кто-то зашептался. Я стоял и очень старательно смотрел на свою ладонь, пытаясь не обращать внимания на то и дело возникающие смешки.

— …двадцать два. Двадцать три.

Пятая.

— …двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.

Шестая чёрточка проступила ровно на последнем счёте, будто чаша решила меня напоследок пожалеть.

И всё.

Тишина была секунд десять. Я её очень хорошо запомнил, потому что за эти десять секунд успел услышать, как в конце улицы блеет коза и как у кого-то в толпе скрипят сапоги.

Тхорн наклонился над чашей и пересчитал вслух, пальцем.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Потом выпрямился и посмотрел на меня — с той самой профессиональной жалостью, с какой врач смотрит на снимок, где всё уже понятно.

— Шесть мер, — сказал он писарю.

Писарь поднял голову.

— Скока?

— Шесть, глухомань. Пиши — шесть мер, не годен к службе, к обучению не рекомендован.

Он потянулся за пером сам, чтобы поставить пометку, и тут заговорил уже со мной. Спокойно, буднично и, что самое поганое, доброжелательно.

— Слушай меня, мальчик. Я тебе сейчас скажу одну вещь, и ты её запомни на всю жизнь, потому что она тебе очень поможет.

Я молчал.

— Я по глазам вижу, насколько ты сознательный. Редко такое бывает с детьми. Очень редко. И тогда, когда сестру мы увозили — ты ведь тогда решил, что во что бы то ни стало пробьёшься в люди, вместе с ней, верно?

Я аж вздрогнул — насколько же у него развитое суждение, раз он прочитал меня как открытую книгу? Или может, проблема в том, что я думаю как типичный мелкий пацан?

— С шестью мерами тебе нельзя ни в учебку гвардии, ни в гильдию магов, ни куда бы то ни было в столице. Возможно, сестра, когда вырастет, получит связи и возможности, и у тебя будет шанс отправиться туда. Но вот тебе мой совет — иди в ремесло. Кожевником, бондарем, да хоть писарем или школяром, кем угодно. Твои руки или голова тебя прокормят гораздо лучше, чем твоя сила. Поверь — воинов и магов и с двадцатью мерами закапывают каждый год, потому что работа это опасная. Так что не прыгай выше головы. Ничего не поделаешь, таким уж ты уродился.

Он не издевался. Он совершенно честно тратил своё казённое время чтобы дать мне, считай, отеческое наставление.

Только я его в тот момент не слышал вообще.

Потому что перед глазами у меня разворачивалась строка. Самая длинная, которую Система показывала мне за всю новую жизнь.

Разбор (однократно).

Артефакт: Мерило. Изготовлен ок. 600 лет назад.

Измеряемая величина: скорость естественного восполнения резерва маны.

1 мера ≈ 1/30 среднего показателя.

Носитель: 6 мер. Полное восполнение — ок. 4 часов (возраст и состояние тела влияют на результат).

Для сравнения: 30 мер — ок. 40 минут.

Предел роста резерва: не обнаружен.

Верхняя граница ранга: не обнаружена.

Я прочитал её. Потом прочитал ещё раз. Потом третий, уже медленно, по строчке, потому что от первых двух у меня в голове был один сплошной белый шум.

Скорость восполнения.

Не потолок и не предел, до которого ты можешь дорасти, а долбанная скорость. Эта чаша, которой уже дохрена лет, измеряет всего одну-единственную вещь — как быстро у человека набирается мана после того, как он её потратил.

Тридцать мер — сорок минут. Шесть мер — четыре часа.

Вот и всё. Вот и весь приговор.

То есть единственная разница между мной и Бранко — это скорость восполнения энергии?

Получается, с самого начала, независимо от этих долбанных мер, у любого терпеливого пацана или девчушки есть возможность стать хоть сильнейшим магом, или мощнейшим мечником? И они используют ЭТО для создания иерархии в обществе?

Я убрал ладонь с чаши.

И засмеялся.

Клянусь, я вообще не понял, как оно вышло. Просто в какой-то момент мне стало дико смешно — и от вежливого человека в сером, который советует мне идти в бондари, и от целой деревни за спиной, которая уже начала жалостливо перешёптываться, и от всего на свете.

Всю историю мир считает, что скорость восполнения маны у ребёнка — это потолок его развития не только в магии, но и в мече.

Я стоял у стола и ржал, коротко и, наверное, довольно жутко, потому что все на меня обернулись. Кто-то сказал:

— Совсем мальчонка тронулся…

Кузиха немедленно объяснила соседкам, что она всегда говорила — болезненный этот Дарёныч, не все у него дома.

А Тхорн смотрел на меня очень внимательно, а я, отсмеявшись, поймал его взгляд и нашёл в нём откровенное любопытство.

— Тебе смешно, — сказал он.

— Ага.

— Почему?

Хороший вопрос. И, что характерно, я даже мог бы на него ответить.

Типа — вы ходите по деревням и ставите ультиматумы детям, а на самом деле всего лишь высчитываете, через сколько времени они восстановят свой запас маны.

Но лишние проблемы мне были не нужны, так что я почесал нос и сказал:

— Да мне бабка в городе гадала, что шесть будет. Я ей не поверил.

Тхорн смотрел на меня ещё пару секунд, потом хмыкнул и опустил взгляд в лист.

— Свободен, — сказал он. — Следующий!

Кузихина младшая намеряла двадцать четыре, чем окончательно испортила бабке настроение, и на этом день закончился.

Домой я шёл вместе с Кубарём. Он всю дорогу помалкивал, что для него вообще нехарактерно, а потом всё-таки не выдержал:

— Тишанище.

— М?

— Ну ты это… Не расстраивайся, короче.

— Я не расстраиваюсь.

— Ага, конечно, — сказал он. — Я вон с девятнадцатью и то…

Он замолчал и пнул камень.

— А зачем ты ржал-то? — спросил он через полсотни шагов.