Большая охота - Алекс Хай

Гинзбург слегка наклонил голову. Первый ход он принял.

— У меня есть другие покупатели. Переговоры, разумеется, конфиденциальны.

Мать, до сих пор молчавшая, посмотрела в окно.

— Странно, что при нескольких покупателях вы не предупредили арендаторов об освобождении здания.

— В складе у ворот разгружали товар на несколько месяцев вперёд, — сказала она. — Арендаторы явно не ожидают переезда.

— Иногда деловую осторожность принимают за отсутствие возможностей, — произнёс хозяин.

— А иногда внезапно поднятая цена означает, что продавцу срочно понадобились деньги, — ответила мать.

Улыбка Гинзбурга впервые стала менее уверенной.

Я открыл выписку по объекту.

— Через двор проходит городской коммуникационный коридор. Строить на этой полосе нельзя. Кроме того, на левом флигеле числится неоформленная перестройка.

— Александр Васильевич, умоляю вас! Это такие незначительные формальности…

— Которые придётся устранить до выдачи разрешения на училище. И до передачи денег.

— Фонд Фаберже, насколько мне известно, располагает достаточными средствами. Заказы аристократии, придворный статус… Не думаю, что разница в цене для вас существенна.

В комнате стало тихо. Из угла донеслось очередное «кап».

— Деньги фонда предназначены для училища и его будущих выпускников, — ответил я. — Я не имею права тратить их как свои личные средства.

— И каково же ваше предложение?

Я положил перед ним два листа.

— Первый вариант: покупка по первоначальной цене. Расходы на полное обследование и оформление берёт фонд. После снятия всех юридических препятствий мы готовы провести сделку быстро.

Гинзбург всё-таки взял лист, хотя собирался показать, что предложение его не заинтересовало.

— Боюсь, первоначальная цена больше не действует. Но я готов снизить новую на восемь процентов, если фонд внесёт задаток до конца недели.

— До завершения обследования?

— Состояние здания вам известно.

— Нам известно достаточно, чтобы появилось ещё больше вопросов, — сказал я.

Гинзбург всплеснул руками.

— Тогда пять процентов. В обмен вы принимаете крышу и контур в нынешнем виде.

— Вы предлагаете скидку за право не отвечать ни за один обнаруженный недостаток.

— Я предлагаю вам определённость, — широко улыбнулся купец.

Я усмехнулся.

— Определённость уже есть. Крыша течёт, контур разрушен, перестройка не оформлена.

В глазах Гинзбурга мелькнуло одобрение. Он зачеркнул что-то на полях и написал новую цифру — всё ещё значительно выше первоначальной.

— Эта цена при условии, что арендаторов выселяет фонд.

— Нет. Освобождённое здание, чистые документы и оплата в течение пяти дней после регистрации сделки.

— Вы просите меня потерять аренду и ждать решения городских ведомств! — Возмутился купец.

— Именно. Потому что вы — арендодатель и владелец. Зато при соблюдении этих условий вы получите всю сумму сразу. Судя по скорости изменения вашей цены, скорость вам небезразлична.

Мать неспешно поправила перчатку. Гинзбург откинулся на спинку стула и сложил руки на объёмном животе.

— Допустим, сроки имеют значение, — сказал он. — Двадцать процентов сверх первоначальной цены. Половина при подписании, половина после освобождения корпуса.

— Десять процентов. Деньги размещаются на защищённом счёте сразу, но вы получаете их после оформления перестройки и снятия обременений.

— Пятнадцать. И ваш фонд берёт на себя переговоры с арендаторами.

— Двенадцать. Арендаторы — ваши, оформление — ваше. Мы оплачиваем обследование и проводим сделку за пять дней.

Гинзбург ответил не сразу. Он оценивал цену немедленных денег; я — сколько фонд сможет заплатить, не превращая чужую срочность в собственную проблему.

— Вы и торгуетесь как ювелир, Александр Васильевич, — наконец, сказал он, и в голосе прозвучали нотки уважения. — Снимаете по доле карата и уверяете, что камень становится лучше.

— А вы продаёте оправу вместе с бриллиантом, которого в ней нет.

Гинзбург искренне рассмеялся.

— Двенадцать процентов меня не устраивают.

— Тогда вернёмся ко второму варианту.

— Тогда второй. Аренда на двадцать лет с правом приоритетного выкупа. Цена выкупа фиксируется сейчас. Часть арендных платежей засчитывается в стоимость. Мы начинаем реконструкцию после оформления флигеля и получаем право расторгнуть договор, если город не согласует учебный полигон.

Теперь он прочитал внимательнее.

— Вы хотите перестраивать мою собственность, не купив её.

— Если мы откажемся от выкупа, вы получите отремонтированное здание. Если выкупим — цену фиксируем сейчас. Нельзя получить немедленные деньги и сохранить всю будущую выгоду.

— Могу предложить аренду на десять лет, — предложил Гинзбург. — Право выкупа возникает на пятом году по рыночной оценке.

— Тогда фонд отремонтирует ваше здание, а вы через пять лет продадите его нам второй раз? — Я улыбнулся. — Нет.

— При выкупе могу учесть половину затрат на реконструкцию.

— Все подтверждённые затраты. Или фиксированная цена сегодня.

— Вы предусмотрели каждый неприятный для меня вариант, — вздохнул купец.

— Только очевидные, — ответил я. — Для остальных у нас будут юристы.

Гинзбург постучал пальцами по столу.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется. — Я поднялся. — До послезавтра. Потом мы вернёмся к другим зданиям.

— Александр Васильевич, столь серьёзные решения нельзя принимать под давлением!

— Повышать цену на сорок семь процентов тоже необязательно за один вечер. Однако вы справились.

Мать опустила глаза, скрывая улыбку. Гинзбург собрал бумаги.

— Ответ вы получите завтра. Мой поверенный свяжется с вами.

Мы попрощались. Хозяин проводил нас до дверей, я помог дамам спуститься по скользким ступеням, а охрана подогнала автомобили ближе.

— Он согласится на продажу, — сказала мать, когда ворота фабрики за нами закрылись. — Очевидно, что деньги ему нужны сейчас. Когда я заговорила об арендаторах, он посмотрел не на поверенного, а на дату в твоём предложении.

— Проверим открытые сведения, — сказал я. — Но цену не меняем.

Зорин оглянулся на корпус.

— Вы уже решили, что училище будет здесь.

— Я решил, что это здание подходит. Но всё ещё готов рассматривать другие варианты, если Гинзбург не окажется сговорчивым.

На Морской Штиль занялся схемой охраны, Левицкий — сметой, а мать унесла альбом к себе. Вера Константиновна достала из папки новый документ.

— Боюсь, владелец