Большая охота - Алекс Хай

Историческую накладку снимали почти час.

Она держалась на шести крошечных винтах, два из которых успели прирасти к серебряному корпусу. Нагревать металл было нельзя — рядом проходили старые эмалевые ленты. Отец работал под увеличительной линзой, поочерёдно освобождая каждый виток резьбы. Я подавал инструменты и записывал усилие.

Когда последний винт вышел, Василий не сразу поднял накладку. Сначала провёл по краям тончайшей пластиной, отделяя старый защитный состав. Затем взял деталь щипцами.

Под ней открылась платиновая полоса.

Трещина пересекала канал почти полностью. Металл держался на перемычке не толще волоса. По краям темнели следы прежних перегревов.

Хранитель снял очки и протёр их платком.

— Святые угодники…

Государственный эксперт приблизил контрольный прибор. Стрелка дёрнулась и замерла в красной зоне.

— При снятой накладке вижу разрыв, — признал он. — Подтверждаю заключение придворного мастера.

— Сколько он ещё выдержал бы? — спросил Алексей Борисович.

Отец осмотрел перемычку.

— Одну полную активацию. Возможно, две. А возможно, не выдержал бы и первой. Держится он на святом духе.

— Но осенью показания были допустимыми…

— С каждой новой активацией трещина увеличивалась.

В голосе отца не звучало упрёка. Нелидов всё равно отвёл взгляд.

Я рассмотрел повреждение через «Меру». Теперь тёмная линия превратилась в широкий провал. По обе стороны платина сохраняла ровный отклик. Никаких следов инструмента, чужой энергии или намеренного ослабления.

— Придётся заменить участок целиком, — сказал я. — Локальная пайка не выдержит церемониальную нагрузку.

— Согласен, — отозвался отец. — Новый канал, две дополнительные опоры и теплоотвод под сапфиром.

Алексей Борисович попытался заглянуть в схему.

— Это изменит историческую конструкцию.

— Внешне — нет, насколько я понимаю, — сказал хранитель. — А данные работы вполне подходят под определение реставрации.

Я кашлянул, скрывая улыбку. Отец открыл рабочий блокнот.

— Верно. Новый участок скроет прежняя накладка. Все снятые детали останутся в описи. К вечеру подготовлю окончательный проект.

Хранитель отправился оформлять передачу резервного жезла. Эксперт унёс акт в соседнюю комнату, а Нелидов задержался. Дождался, пока дверь закроется, и положил на край стола небольшой бархатный футляр.

— Раз уж основная опасность устранена, Василий Фридрихович, не могли бы вы оказать мне одну маленькую услугу?

Отец не притронулся к футляру.

— Какую?

— Семейная брошь моей супруги. После последнего приёма один из камней начал нагреваться. В обычной мастерской предложили оставить вещь на две недели, а через четыре дня у нас юбилей. С вашей «Мерой» осмотр займёт всего несколько минут.

— Прошу прощения, но сейчас я буду полностью занят жезлом, — сказал отец. — Кроме того, «Мера» создана для императорской коллекции. Использовать её для частных вещей во дворце я не имею права.

Алексей Борисович поджал губы.

— Во дворце полезно иметь друзей, Василий Фридрихович.

— Несомненно. Поэтому я не отказываюсь помочь, а предлагаю оформить всё как положено.

Я взглянул на футляр.

— Если вас устроит моя кандидатура, я осмотрю брошь на Морской. Для первичной диагностики «Мера» не обязательна.

— Буду крайне признателен, — воодушевился Нелидов. — Получится ли найти на неё время сегодня?

— Передайте её моему помощнику господину Зорину до пяти часов. Он зарегистрирует заказ и составит акт приёма. Вечером я проведу осмотр, утром вы получите заключение.

Нелидов помедлил.

— А к юбилею успеете?

— Если проблема только в креплении или загрязнённом канале — да. Если повреждён камень или внутренняя вязь, обещать не стану. Сначала заключение, затем сроки и стоимость.

— Срочность я готов оплатить.

— Разумеется.

Алексей Борисович посмотрел на отца, затем на меня и наконец закрыл футляр.

— Хорошо. Мой секретарь доставит брошь на Морскую сегодня в четыре.

— Я предупрежу Зорина.

Мы пожали руки. Нелидов получил необходимую помощь, отец не смешал дворцовую службу с частными заказами, а Дом Фаберже — ещё одного полезного клиента. На мой взгляд, вполне достойный исход для всех сторон.

Отец снова склонился над схемой.

В дверь постучали. Сотрудник дворцовой службы передал мне телефон.

— Вас настойчиво разыскивают с Морской, Александр Васильевич.

Звонил Зорин.

— Простите, что отвлекаю, — произнёс он вместо приветствия. — У нас проблема с заказом Трубецких. Центральный узел не входит в оправу после усиления. Холмский предлагает переделать механизм, Воронин — оправу. Оба утверждают, что второй вариант испортит изделие.

— Насколько мы выбились из графика?

— Пока на четыре часа. Но рискуем потерять два дня, потому что освободившиеся мастера не смогут перейти к следующему этапу.

Я посмотрел на раскрытый жезл. Работа только начиналась. Предстояло разработать новый канал, подобрать платину и согласовать каждое изменение с хранителями.

— Соберите расчёты обоих, — сказал я. — Ничего не переделывайте до моего приезда.

— Понял.

Я убрал телефон.

— Что произошло? — спросил отец.

— Производственный конфликт. Два способа исправить заказ и ни одного желающего уступать.

— Тогда езжай. Здесь я справлюсь сам. — Василий посмотрел на меня поверх очков. — Саша, это моя служба. А мастерская теперь твоя.

Спорить хотелось. Я уже видел, как можно изменить соединение под сапфиром, и знал, что отец обязательно откажется обедать, пока не закончит чертёж. Но именно этого я добивался несколько месяцев: чтобы каждый из нас отвечал за свою работу.

— Пришли мне расчёт теплоотвода, — сказал я.

— Если понадобится второй взгляд.

— Даже если не понадобится.

— Посмотрим.

Он снова склонился над жезлом и тут же, казалось, полностью утратил интерес ко всему вокруг. Я вышел из помещения и отправился домой.

На Морской спорили уже не двое мастеров, а все пятеро, и поры вот-вот были готовы превратиться в ругань.

Холмский разложил на одном столе механизм, Воронин — разобранную оправу на другом. Между ними стоял Зорин с таким лицом, будто всерьёз раздумывал запереть обоих в разных комнатах.

— Александр Васильевич, — начал Холмский, — после усиления узел стал шире на четыре десятых миллиметра. Если снять внешний защитный