Большая охота - Алекс Хай
— Зачем? — хором спросили мы с Крыловым.
— Чтобы Фома знал: попытка не осталась без ответа.
— Если отправителем был Фома, он и так предполагал, что мы найдём посредников.
Денис хотел сказать что-то ещё, но Лена опередила его:
— Никаких заявлений не будет. То есть будет, но не то, которого ждёт этот Фома. Званый обед состоится, мы останемся в Левашово и будем жить, не пугаясь собственных теней. Да, признаюсь, я сильно испугалась, когда открыла ту коробку. Но я не позволю этому убийце и интригану снова запугать мою семью.
Денис подался вперёд.
— Леночка, никто не требует…
— Ты ночью предложил поставить второй пост у лестницы.
— Временно.
— Я не собираюсь убегать и прятаться. Саша прав. Фома больше не может так просто до нас добраться, поэтому и шлёт посылки. Пусть явится лично — тогда и посмотрим, чего он стоит один против нас.
Денис посмотрел на Крылова, словно надеялся получить поддержку и как-то урезонить разозлённую Лену. Особист старательно занялся своей папкой — этот вопрос его не касался.
— Хорошо, — сдался Ушаков. — Что ты предлагаешь?
Лена развернула к себе чистый лист.
— Все посылки будет вскрывать охрана. Анонимные посылки возвращаются в транспортные компании, а остальные подлежат строжайшему учёту. Так и быть, дополнительный пост охраны оставим на две недели. Потом решим, нужен он или нет.
— Месяц, — сказал Денис.
— Три недели.
— Хорошо.
— Слугам объяснят новые правила без подробностей.
Крылов закрыл папку.
— Разумные меры. Инструкцию для охраны мои люди подготовят сегодня же. Если появятся новые результаты, сообщу.
— Мне тоже не забудьте, пожалуйста, — сказала Лена.
Он выдержал короткую паузу.
— Вам и Денису Андреевичу.
На том первая семейная перепалка и закончилась. По крайней мере, на какое-то время. Я прекрасно понимал, что Денис всё равно сделает всё по-своему, исходя из собственных представлений о безопасности. И, зная товарища, сделает максимально незаметно для Лены.
Перед отъездом я увидел, как охранник сверил карточку на очередной коробке и унёс подарок в выделенную комнату. Лена продолжила диктовать секретарю благодарственное письмо.
Страх никуда не исчез. Но главенствовать ему больше не позволили.
* * *На Морскую я вернулся ближе к полудню.
За время моего отсутствия мир не остановился. Зорин прислал три сообщения о графике мастерской. Вера Константиновна подготовила таблицу зданий для училища. Французы подтвердили получение документов по «Сингулярности» и немедленно запросили ещё два документа, существование которых до этого никого не интересовало.
Среди уведомлений обнаружилось сообщение от отца.
«Когда освободишься, позвони. Нужен второй взгляд».
Отправлено было час назад.
Я сначала ответил Зорину, согласовал перенос одного заказа и попросил Веру Константиновну назначить встречу с архитектором. Только после этого набрал отца.
Он ответил сразу.
— Освободился?
— Относительно. Ты во дворце?
— В закрытом хранилище. Плановая проверка перед церемонией.
— Что случилось?
— «Мера» показывает разрыв в силовом канале церемониального жезла.
Я остановился посреди кабинета.
— Какого жезла?
— Серебряного знака церемониймейстера. При открытии зимнего собрания он разворачивает световой контур над императорской ложей. Артефакту сто двадцать лет, оправу меняли дважды. Внешние приборы видят отклонение в пределах допуска.
— А «Мера»?
— В пределах допуска ничего не видит. Приезжай. Ты мне нужен как мастер.
— Уже еду.
Через двадцать минут я уже входил в техническое крыло Зимнего дворца.
После всех мыслимых и немыслимых проверок сопровождающий провёл меня через два коридора и металлическую дверь с императорским гербом. За ней находилось небольшое помещение без окон.
На центральном столе лежал церемониальный жезл длиной примерно в локоть. Серебряный корпус покрывали синие эмалевые ленты, под навершием сиял крупный сапфир. Рядом в раскрытом футляре находилась «Мера».
Отец стоял у стола. Напротив него расположились хранитель коллекции и полный чиновник в придворном мундире. Судя по лицу последнего, моё появление его не обрадовало.
Перед Василием лежал незаконченный акт проверки. В графе о допуске к эксплуатации не было подписи. Зато ниже отец уже перечислил показания «Меры», время двух осмотров и положение каждого регулятора. Меня он вызвал не затем, чтобы переложить ответственность. Решение Василий принял до моего приезда — теперь ему требовалось независимое подтверждение мастера.
— Александр Васильевич, — сухо произнёс он. — Мы ожидали независимого специалиста.
— Я и есть независимый специалист, член Гильдии и Грандмастер.
— Вы сын придворного мастера.
— Это не мешает мне выполнять свою работу.
Отец протянул мне «Меру» прежде, чем разговор успел перейти в перепалку.
— Платиновая пластина. Второе положение внешнего кольца.
Я раскрыл лупу. Платиновая оправа отсекла фон хранилища, золотая сетка вспыхнула тонкими линиями. Сначала под эмалью проступило рассеянное синее сияние — обычный отклик водной настройки сапфира.
Я повернул внешний обод.
Сияние исчезло. Внутри корпуса осталась тёмная черта длиной с ноготь.
Она проходила поперёк платинового канала и скрывалась под исторической накладкой.
— Ещё раз, — сказал я.
Сменил пластину, проверил соседний участок, вернулся к первому. Черта никуда не делась.
Я попросил хранителя открыть журнал прежних проверок.
Ещё осенью отклонение было втрое меньше и укладывалось в погрешность обычного прибора. Значит, дефект развивался постепенно. Никаких следов вскрытия или чужой настройки «Мера» не показывала. Перед нами была усталость старого металла — не такая эффектная, как диверсия, зато ничуть не менее опасная.
— Внешний прибор показывает проводимость, — сказал придворный.
— На малой нагрузке края трещины соприкасаются, — ответил я. — Ток проходит.
Отец положил рядом схему жезла.
— Во время церемонии мощность увеличивается в шесть раз. Канал нагреется.
Я провёл пальцем по линии от накопителя к сапфиру.
— Металл расширится, края разойдутся. Поток перескочит на серебряную опору.
— Насколько это опасно? — спросил хранитель.
— Для людей — скорее всего, не смертельно. Защитный контур дворца погасит выброс. А вот для самого артефакта последствия