Большая охота - Алекс Хай

— Здесь можно разместить всё, — сказал Зорин. — Мастерские, склады, полигон и общежитие…

— Если здание не развалится раньше, — заметил Левицкий. — Нужен тщательный осмотр крыши, коммуникаций и контура.

Мать перелистнула фотографии.

— Зато окна большие, а перегородки можно поставить заново. Хорошее рабочее пространство не обязано выглядеть дворцом.

— Фабрика была самым дорогим вариантом ещё вчера, — напомнила Вера Константиновна. — Сегодня положение изменилось.

Она положила передо мной новый расчёт.

— Владелец узнал, кто собирается купить здание.

— И решил, что у Фаберже денег больше, чем здравого смысла, — вздохнул я.

Зорин пробежал глазами цифры и тихо откашлялся.

— За эту сумму можно приобрести два других корпуса из списка.

— Но ни один не решает всех задач, — сказала мать. — Дешёвое неподходящее здание в итоге обойдётся дороже дорогого, но подходящего.

— Это не означает, что нужно соглашаться на любую цену, — возразил я.

— Конечно. Это лишь означает, что этот вариант стоит проработать.

Я посмотрел на мать. Она уже закрыла альбом, словно вопрос был решён.

— Кто владелец? — спросил я.

— Лев Маркович Гинзбург, купец первой гильдии. Занимается промышленной недвижимостью. Осмотр назначен сегодня на три часа, — сказала Вера Константиновна. — Я не стала его отменять.

Фабрика стояла в глубине Васильевского острова. Четырёхэтажный кирпичный корпус занимал почти всю сторону улицы; половину окон первого этажа заложили кирпичом. Во дворе снег прикрывал старые рельсы, один водосток отсутствовал.

С нами поехали мать, Вера Константиновна, Зорин и Левицкий. Штиль вёл первый автомобиль, двое охранников сопровождали второй. Во дворе они сразу проверили ворота, лестницы и выходы из флигелей.

— Фотограф выбирал удачный ракурс, — заметила Лидия Павловна, выйдя из автомобиля.

— Да уж, не зря ест свой хлеб, — согласился Зорин. — На снимках не было видно худшей половины здания…

У входа нас встретил сам Лев Маркович Гинзбург — плотный мужчина с серебряной тростью и в дорогом пальто с роскошным меховым воротником. Рядом с ним переминался с ноги на ногу мужичок с папочкой под мышкой — секретарь или поверенный.

— Александр Васильевич! Лидия Павловна! — Купец шагнул к нам, раскинув руки в стороны. — Какая честь! Признаюсь, когда мне сообщили о том, что сам Дом Фаберже заинтересовался моим зданием, то не поверил собственным ушам…

— Что, впрочем, не помешало вам поднять цену на сорок семь процентов, — сказала мать.

Гинзбург не смутился — наоборот, широко улыбнулся.

— Этот район Васильевского острова — крайне перспективное место! Многие заводские производства перенесены за город, а на освободившихся площадях строят институты, жильё, больницы. Даже, вон, метрополитен копают! Ближайшая станция будет всего в паре кварталов отсюда. Ну да что рассказывать, давайте я всё покажу. Увидите, что цена полностью оправдана!

Гинзбург пригласил нас внутрь.

В вестибюле пахло сыростью и старым машинным маслом. По потолку шла тёмная полоса.

— Повреждён водосток, — пояснил поверенный.

— След начинается у центральной балки, — возразил Левицкий. — Это крыша.

Первый этаж занимали склады. Зато перекрытия выдержали бы литейное оборудование, а флигель подходил для кузниц. А вот вентиляция, кажется, существовала только в плане.

На втором этаже огромные северные окна давали ровный свет. Я сразу представил возле них столы огранщиков, вдоль стены — шкафы с образцами, за перегородкой — диагностику.

— Не показывай ему это лицо, — тихо сказала мать.

— Какое?

— С которым ты смотришь на камень, уже решив его купить.

На третьем этаже сохранились чертёжные комнаты. Из окон был виден двор, достаточно большой для изолированного полигона. Четвёртый подходил для кабинетов, библиотеки и мастерской с верхним светом. Во флигеле можно было устроить общежитие, в сухом подвале — хранилище.

Недостатков, впрочем, тоже хватало. Крышу, отопление, вентиляцию и распределительный контур предстояло менять. Левицкий назвал предварительную сумму ремонта; поверенный Гинзбурга поморщился, а Зорин заметил, что окончательная наверняка окажется выше, и многое будет зависеть от моей способности торговаться.

Мне не нравилось здание. Но мне нравилось то, чем оно могло стать. И это было ещё опаснее для переговоров.

Бывшая контора директора фабрики сохранилась почти без изменений. Тяжёлый стол, два книжных шкафа и портрет неизвестного промышленника на стене. В углу под батареей стоял таз, куда с равными промежутками падали капли.

Гинзбург предложил нам чай. Никто не согласился.

— Вы увидели главное, — начал купец. — Просторный двор, капитальное строительство, прекрасная доступность. Для училища трудно представить более достойного помещения.

— Особенно если у него перестанет течь крыша, — не удержалась матушка.

Левицкий набросал очень приблизительную смету. Ремонт кровли, замена отопления, восстановление вентиляции, новый распределительный контур, противопожарная система, укрепление флигеля и грузовой подъёмник…

Гинзбург изучал цифры с выражением человека, впервые услышавшего о существовании собственной души.

— Александр Васильевич, вы планируете реконструкцию под особые нужды. Несправедливо вычитать её стоимость из цены здания…

— Я и не вычитаю всё, — ответил я. — Только то, без чего здание нельзя безопасно использовать вообще.

— Другой покупатель может обойтись без артефактного полигона и общежития. Он заплатит за землю, стены и возможность расширения.

Я улыбнулся.

— Тогда ваша цена должна опираться на землю и стены, а не зависеть от фамилии покупателя.

— Она опирается на будущую стоимость района, — возразил купец. — Через пять лет промышленные корпуса здесь будут стоить значительно дороже…

— Возможно. Но деньги, очевидно, вам нужны сейчас, раз вы не желаете ждать пять лет.

Теперь и Гинзбург улыбнулся. Не светской улыбкой хозяина, а почти весело. Наконец-то мы перестали изображать светскую беседу и начали торговаться. Судя по всему, Льву Марковичу очень нравился сам этот ритуал.

— Вы хотите получить будущую стоимость сегодня, — добавил я. — При этом расходы сегодняшнего дня оставить мне.

— А вы хотите купить лучший вариант по цене худшего.

— Не лучший. Наиболее подходящий под наши задачи. Это разные вещи.

— Для покупателя разницы обычно нет.

— Для продавца — огромная. Лучший объект нужен всем, подходящий только одному. Если я уйду, вам придётся снова продавать бывшую фабрику как