Шестимерный - Артём Полевой

Я помогал отцу и, сидя на корточках на уже помёрзлой земле, ждал, пока он скажет подать тот или иной инструмент. От нечего делать, я гонял крупицы маны — в ладонь, потом наружу, потом обратно. Возле ноги у меня валялась сосновая шишка, и я, ни на что особо не рассчитывая, погнал тепло не в ладонь, а мимо неё, прямо в шишку.

Она дёрнулась и проехала по земле с полпальца.

Я минуту сидел и тупо смотрел на неё, а потом попробовал ещё раз, и ещё, и ещё, пока на четвёртый меня не замутило так, что пришлось остановиться.

Это уже было чем-то. Через какое-то время я уже мог почувствовать посторонний предмет, как чувствовал собственную ладонь, и делать с ним что захочу — правда, довольно недолго. Максимум, которого я добился от шишек, это пять секунд держать их в воздухе.

Мне было плевать, потому что через неделю я нашёл этой способности достойное применение.

Я начал класть в карман камешки.

Мелкие, гладкие, с ноготь, я собирал их на речке и отбирал долго, будто выбирал патроны. Дальше всё просто: берёшь камень, кидаешь рукой — а рука у пятилетнего слабая, летит недалеко, — и в момент броска соединяешься с камнем и толкаешь его.

Прибавка выходила довольно весомая, и я чуть ли не бился в истерике от счастья, когда мои мелкие пульки оставляли в стволах деревьев, куда попадали, следы.

Первым я попробовал это на Гужином внуке.

Бранко был мой ровесник, но на голову выше и весил раза в два больше. Он ходил с тремя такими же обалдуями и всю осень отрабатывал на мне одну и ту же шутку: подойти сзади, толкнуть в спину и посмотреть, как "болезненный" падает в грязь лицом. Я падал и не сопротивлялся — просто потому что взрослый человек внутри меня прекрасно понимал, что моё хрупкое тело против этого откормленного урода не выстоит, а получить лишний раз по рёбрам означает как минимум пару дней без опустошений, а того гляди и больше. Так что между унижением и минутой помывки лица с одной стороны, и физическими повреждениями с другой, я без проблем выбирал первое.

В тот день я стоял у плетня и держал камень в кулаке. Он крикнул что-то оскорбительное, как всегда, и пошёл на меня.

Но на этот раз я не повернулся кругом, дабы дать ему провернуть свою любимую шутку. Я кинул камень с семи шагов ему прямо в бедро.

Он заорал так, что на другом конце улицы залаяла собака.

Синяк потом был чёрный, с кулак, и Гужиха приходила к нам ругаться, а мать её выслушала и сказала, что поделом, больше не будет лезть к итак болезненному ребёнку. Мать в подобных делах была всегда спокойна и непоколебима.

Дальше репутация сделала всё сама: через месяц по деревне ходили слухи о том, что болезненный Дарёныч (так меня прозвали в честь отца) дерётся камнями, попадает всегда и делает это невероятно больно. Насчёт "всегда" это, конечно, было враньё, я мазал через раз, но проверять желающих не нашлось, и меня стали обходить стороной. Чувство оказалось на удивление приятным — кажется, впервые за обе жизни, меня вообще кто-то боялся.

Не говоря уже о том, что однажды днём, когда я в перерыве между утренним и вечерним опустошением кидал камни в импровизированном тире, у меня перед глазами выступила надпись:

Открыта способность — Телекинез

Используя силу магического телекинеза, вы можете поднимать предметы в воздух и взаимодействовать с ними, даже не прикасаясь руками.

Мастерство повышено — от Не изучено до Ученик I.

Поднимите ранг вашего мастерства в магии на два уровня, и улучшите способность.

М-да, ещё целых два ранга качаться до улучшения способности… С другой стороны, от моих нынешних обидчиков, дерзких деревенских пацанов, отлично работал и этот уровень, так что особо торопиться было не к чему.

Зима прошла, прошла и осень. Особо ничего не происходило — помимо, наверное, выхода нашей семьи из бедности. Я уже говорил, что мы начали жить лучше, с теми двумя серебряными, что приходили нам каждый месяц. Но в эти два сезона дела пошли прямо в гору — отец решил рискнуть и взял двух парней из соседней деревни с собой на промысел. Как оказалось, хотя охотник он был средний, но вот руководитель просто прекрасный. Он знал все приметы дичи, как ступать тихо, чтобы её не спугнуть, и прочие охотничьи уловки. В итоге, с двумя молодыми парнями с арбалетами он каждый заход ловил дичи в пять раз больше чем обычно. Денег он за зверей и их шкуры получил видимо-невидимо, и про то, что такое репа, в нашем доме вообще забыли.

А в июне, у меня появился первый друг.

В лицо я его знал и до этого — Кубарь, сын лодочника, толстый, круглый, вечно с чем-нибудь съедобным в кульке. Он подошёл, встал напротив меня и, отдышавшись, сказал:

— Слухай. Давай так, это… Ты меня бить не будешь?

Я с удивлением посмотрел на него.

— Я тебя и не бил никогда.

— Ну я так, вообще, — сказал он. — Чтобы если кто полезет, ты его тоже камнем. Я слышал, ты жоский.

— Зачем?

— А я тебя кормить буду!

Я посмотрел на него, он посмотрел на меня. Толстый шестилетний пацан, весь в веснушках, на полном серьёзе предлагал мне работу телохранителем.

— Нет, — сказал я и пошёл дальше, прогуливаясь вдоль реки.

Он ходил за мной месяц, причём не как обиженный, а как человек, у которого много свободного времени и совсем нет самолюбия. Своё предложение он больше не повторял — просто рассказывал всякую всячину.

— …а у Кузихи мачеха, знаешь какая? Она ей сказала, чтоб та воду носила, а сама лежит. А Кузиха ей плюнула в кашу. Это не просто россказни, вот прям при мне было, я видел!

Я шёл молча.

— …а лещ в Лозе после дождя не клюёт, потому что муть. Отец говорит, надо на глубине, на лодке рыбачить, а я говорю, надо у коряги — они там завсегда плавают. Он мне не верит, а я вчера двух у коряги взял, представляешь!

Я не реагировал.

— Не веришь? Вот таких. Ну ладно, вот таких точно.

Отшивал я его девять раз, а потом перестал считать. Не грубил и не бил, просто говорил "отстань" и уходил, а он через полчаса возникал снова. Один раз я ушёл в лес специально, за версту, но