Рассказы - Тим Каррэн
Паутина, — подумал он, наполненный ползучим, неотвратимым ужасом. — Это паутина.
Его свет выхватил еще не менее пяти таких мумий. Это были сморщенные существа. Высушенные, — о, Господи! — высушенные до последней капли. Он видел их лица, выступающие из тонкой паутины, — серые и морщинистые, кожи на них едва хватало, чтобы прикрыть ухмыляющиеся черепа под ними.
Мейер спускался по ступенькам осторожно, но быстро. Он делал это потому, что у него не было другого выбора. Это было логово Вдовы, ее гнездо, и он был заперт в нем, как муха. Либо он совершит побег сейчас, либо… в общем, его разум отказывался рассматривать такую возможность. Мир был полон ужасов, но реальность происходящего была хуже всего, что он видел или мог себе представить: это было безумие. Другого слова для этого не находилось.
Спускаясь на площадку, он отчаянно старался не задеть пряди. Он знал, как это важно. Спустившись, он в ужасе отпрянул, потому что коридор первого этажа был похож на тоннель. Здесь был узкий канал, по которому можно было пройти, и все.
Вдова была уже на втором этаже.
Он слышал деловитое постукивание ее многочисленных лап, пока двигался по каналу, потея и задыхаясь. Сердце колотилось так сильно, что он думал, что в любой момент у него случится обширная коронарная недостаточность. В голове он слышал свой голос, который кричал. Он не прекращался. Он звучал с такой громкостью, что казалось, череп расколется на части.
Ты должен двигаться! Иди к двери!
Да, он знал это, но его мозг… с его мозгом было что-то не так. Хотя он призывал свое тело двигаться, свои конечности идти, ничего не происходило. Слезы катились из глаз, зубы стучали.
И тут он понял, в чем дело: это была Вдова.
Она владела им так же уверенно, как одной из туш, обмотанных шелком. Хотя ему нужно было двигаться, он безнадежно сопротивлялся, как жирная, сочная муха в паутине.
Мысленно он видел, как она приближается к нему: медленно, смертельно, ползучий черный ужас, который свяжет его в шелковые узы. Она прижмется к нему своим вздыбленным телом, тонкие волоски на нем словно шипы, плоть горячая, лихорадочная и отвратительная. А потом она оскалится, обнажив желтые клыки. Ты не можешь двигаться, потому что я этого не желаю, — произнесет ее шипящий голос. — Ты не должен уходить. Ты должен ждать меня, потому что я так долго хотела тебя, и у тебя есть обязанности. Ты должен их выполнить.
Нет!
Он вырвался из мгновенного паралича, его конечности были плотными и тяжелыми, но двигались, продвигая его по переплетенному проходу. Там были еще тела в коконах, много тел. На его лице выступил холодный пот, когда он увидел, что они шевелятся, что они еще не совсем мертвы. Они медленно, вяло извивались в своих липких сетчатых оболочках.
Он увидел знакомые лица — Джимми Канга, Джорджа Холка, доктора Гупты со второго этажа — трупные, морщинистые, истощенные маски, которые улыбались ему, пьяно закатывая глаза. Они не казались страдающими или обезумевшими от ужаса… напротив, они выглядели так, словно находились в муках страсти, тайного восторга, охваченные сладостным вожделением, как мужчины на грани оргазма. Их уста говорили, задыхаясь, о том, что он должен дождаться ее, о восхитительном поцелуе ее прекрасного рта.
Мейер попятился назад, запутавшись в нитях паутины, которая, казалось, ползла по нему, перебираясь на лицо и щекоча шею. Паутина была живой. Она двигалась. Она пыталась сделать его частью себя. Он боролся за свободу, пряди трещали. Они издавали звуки, как струны арфы, вибрировали, пели, пока звук не распространялся по всей сети, резонируя от одного конца здания до другого.
Теперь Вдова точно знала, где он находится.
Из паутинного туннеля вышло несколько пауков, не похожих на тех, что он видел раньше. У них были луковицеобразные тела размером с теннисный мяч, иссиня-серые и блестящие, передвигающиеся на черных ножках, похожих на иголки. Они неслись прямо на него. Мейер не стал медлить и выстрелил в обоих из дробовика. Они взорвались, как водяные шары, выбросив в сеть корчащиеся паучьи кишки, которые болтались, не двигая лапками. Появились еще трое, и он убил их так же быстро. Самое ужасное, что они кричали от боли, как ошпаренные дети, когда он это делал.
Здравомыслие скакало у него в голове, разлетаясь на куски, разрываясь на все возможные части.
— Я УБЬЮ ИХ, ШЛЮХА! — кричал он с такой громкостью, что даже сам испугался. — Я РАЗДАВЛЮ ИХ! НО ТЫ МЕНЯ НЕ ДОСТАНЕШЬ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? ТЫ МЕНЯ НЕ ДОСТАНЕШЬ!
Пауков становилось все больше и больше.
В этом было что-то зловещее и дьявольское — в том, как они вылезали из вентиляционных отверстий, заползали в стены и ползали по трубам. Армия, абсолютная армия, рожденная из паутины, порожденная в отвратительном тепличном изобилии Вдовьего гнезда, в паутинный мир которого превратилось здание. Каждая нить шелка — как один нерв, заканчивающийся в гигантской сенсорной сети.
Он все еще слышал голоса запертых в коконе, слышал их похотливые крики и стоны в своей голове, и все это кружилось в безумных образах. Он упал на одно колено, обезумев от всего этого, видя… да, видя Марлин в своем воображении, милую, прекрасную Марлин, и она сияла, как всегда сияют матери, впервые ставшие матерями. Она стояла и улыбалась ему. Ее губы приоткрылись, обнажив ровные белые зубы. В ее руках корчился розовый ребенок, такой полный, такой толстый, извивающийся комок с восемью ногами.
— ЭТО НЕПРАВДА! ЭТО НЕПРАВДА! Я НИЧЕГО ЭТОГО НЕ ВИЖУ!
Но когда его голос разнесся по коридору, он услышал в своем черепе певучий, скребущий голос Вдовы, жужжащий, гудящий, как голос сирены, доносящийся сквозь морской туман. Он был потерянным и меланхоличным, влекущим его к себе, голос страдания и уныния.
Это был голос Марлен.
Когда ее песня стихла, она заговорила с ним: О, Дэвид, только не дети, пожалуйста, только не наши дети!
Когда его разум, казалось, растаял в черепе в теплый жир, а он хныкал и дрожал, он снова почувствовал этот сладкий запах. Он поглотил его. Такой сладкий, такой тошнотворный, словно он сунул голову в гниющий улей.
Дробовик выпал у него из рук.
Из тени выскочила Вдова — огромная кошмарная фигура, черный паук размером с корову, со вздутым брюхом и сверкающими, как рубины, глазами,