Рассказы - Тим Каррэн

Думаешь, всё так просто? Я могу сделать хуже. Гораздо хуже, — прошептала Аделия у него в голове. — Есть ещё страшные твари, которых я могу призвать.

— Пожалуйста, — задыхаясь, вымолвил он, спотыкаясь прочь. — Пожалуйста… пожалуйста.

Её смех гремел у него в черепе. Предупреждение было получено. Он не посмеет помочь Эбби. Если посмеет… о Господи, если посмеет, расплата окажется ужаснее всего, что можно вообразить. Сила была у Аделии. Она могла творить самые чудовищные вещи.

В стонущей глубине бури послышался приближающийся грохот гремучника. Аделия призвала его, и теперь он шёл сюда.

— Если бы только она умерла, когда я её убил, — услышал Вуди собственный голос. — Если бы только осталась лежать неподвижно.

Эбби не знала, сколько времени провела в заточении в убежище. Возможно, дни. Возможно, недели. Голова раскалывалась на части. Она открыла глаза. Тело била крупная дрожь. Эбби не сомневалась, что Аделия снова сделает с ней что-нибудь ужасное, снова накажет, как наказывала каждый час каждого дня.

Она не шевелилась.

Почти не дышала.

В убежище стояла тишина, нарушаемая лишь воем ветра снаружи. Эбби знала, что Вуди ушёл. Когда его не было рядом и он не раздражал Аделию, всё порой затихало. А стоило Аделии разозлиться, как Эбби становилась её любимой грушей для битья.

Она лежала на полу у дивана, и только глаза её оставались живыми, беспокойно двигаясь из стороны в сторону. Вуди заставил её вымыться. Наполнил ванну горячей водой, велел вымыть волосы шампунем и оттереть с тела въевшуюся грязь. Было приятно снова пахнуть чистотой. Потом, по приказу Аделии, он нарядил её в расшитое бисером шифоновое платье для вечеринок — одежду, менее пригодную для нынешнего мира, трудно было представить.

Даже если бы ей удалось сбежать, далеко ли она ушла бы в таком платье? Она была босиком. Болел каждый дюйм тела. Аделия заставляла её танцевать. А когда Эбби танцевала недостаточно быстро или не унижалась как следует, её пронзали невидимые иглы. Её обжигали. Избивали. Подвешивали в воздухе за ноги; Аделия полностью ею владела. Она могла заставить её ходить, говорить, кричать и плакать. Могла заставить содрогаться в припадке безумного смеха. Бить себя. Кусать себя. И уже несколько раз, пока Вуди смотрел блестящими глазами, заставляла Эбби трогать себя, мастурбировать с таким исступлением, что та причиняла себе боль.

Аделия наслаждалась её болью, унижением и растаптыванием. Заставляла Эбби задирать платье и дразнить Вуди. Ставила перед ним на колени, принуждала брать его член в рот… и неизменно останавливаться за мгновение до того, как он достигал разрядки.

Ты не получишь удовольствия от этой шлюхи! Я не позволю! — визжала Аделия. — Ах, как тебе хочется взобраться на неё и наполнить своим мужским семенем! Но не бывать этому! Никакого удовлетворения! Ты плохой человек и должен быть наказан! Не смей играть с моей игрушкой без моего разрешения!

К тому времени Эбби уже не была уверена, что сохранила рассудок. Последние месяцы он понемногу угасал, а теперь балансировал на краю огромной чёрной бездны. Аделия сломает её. Это лишь вопрос времени.

Когда она снова начала проваливаться в беспамятство, в голове прозвучал голос, которого она давно не слышала:

Это не Аделия. Ты ведь знаешь.

Вуди проснулся со страхом в животе. Он лежал, вытянувшись на диване, неподалёку распласталась Эбби. В голове он слышал, как Аделия бранит его, критикует, унижает. Но это было воспоминание о том, что случилось сразу после бомбардировки. Как раз перед тем, как он взял топор и…

Слушай.

Разбудил его не кошмар, а нечто совсем другое. Снаружи что-то кружило вокруг дома. Звук был такой, словно одновременно трясли десятки детских погремушек, да с оглушительной силой. Господи, Господи — гремучник. Да, он был там и ждал его. Знал, что рано или поздно Аделия пошлёт Вуди прямо ему в объятия, и тогда он схватит его, сделает частью себя или разорвёт на куски.

Ступай к нему, — насмехался голос Аделии. — Выйди и взгляни на ужас, который сам сотворил; отдай себя ему, пади к его ногам. Он видит тебя во сне. Жаждет обглодать твои кости. Он вопит голосами многих…

Вуди вытолкнул её голос из головы. Он не станет слушать. Не хочет знать. Но перед мысленным взором, как всегда, возникли лица многочисленных жертв Аделии — её игрушек, с которыми она играла до смерти, мучила до безумия, а потом давила, словно насекомых сапогом. Скольких он вытащил в бурю и бросил на улице, как мешки с мусором, — искалеченные, разорванные существа, к тому времени уже едва похожие на людей?

Эбби, подумал он. Её она тоже сломает. Это лишь вопрос времени.

Он не смел шевельнуться, опасаясь, что гремучник услышит даже самый тихий звук. Через некоторое время грохот удалился и растворился в буре. Вуди выдохнул и вытер пот с лица.

Но он вернётся, плохой мальчик, и ты это знаешь, — пообещала Аделия.

А потом принялась хохотать, снова и снова, наполняя его череп безумным хохотом, пока он не закричал.

В тесных пределах угасающего сознания Эбби управлял главным образом звериный инстинкт. Она делала всё, что требовалось, чтобы остаться в живых. Но какая-то разумная часть мозга всё ещё работала. Она наблюдала. Училась. И наконец поняла.

Здесь была закономерность.

Всякий раз, когда Вуди возвращался из очередной вылазки за припасами, Аделия пробуждалась от оцепенения и приходила в возбуждение.

И тогда начинались пытки.

Эбби заставляли танцевать, ползать и разыгрывать представления.

Всегда именно тогда.

Но потом, когда она лежала на полу, задыхаясь и избитая, Аделии приходилось отдыхать. Копить силы для следующего круга унижений. Её безумные забавы требовали энергии — огромного количества энергии. Беда была в том, что к тому времени, когда Аделия наконец отдыхала, у самой Эбби уже не оставалось сил на побег.

Как сейчас, например.

Избитая, в синяках и порезах, Эбби лежала в разорванном, залитом кровью платье. Разум хотел провалиться в небытие, но нужно было сосредоточиться. Собрать остатки сил. Вуди ушёл. Сейчас был единственный шанс. Ещё один сеанс истязаний Аделией мог непоправимо искалечить её.

Стиснув зубы от боли в содранной коже и измученных мышцах, она поползла на животе к двери, словно змея. Через каждые несколько футов останавливалась. Прислушивалась. Ждала. Потом двигалась дальше. Через десять минут такого мучительного, бесшумного продвижения она добралась до двери.

И оказалась на свободе.

Аделия впала