Рассказы - Тим Каррэн

Дрожащими пальцами Вуди закурил.

— Понимаешь, Эбби, — сказал он, выпуская изо рта клуб дыма, похожий на нарисованное облачко из комикса, — у меня есть дар. Другие кукольники тоже утверждали, будто обладают даром, но на самом деле он был только у меня. Мои куклы были особенными, потому что я мог заставить их двигаться. Моя жизненная сила наполняла их, оживляла. Это было вроде… ну, вроде переливания. Я мог передавать им то, что находилось во мне.

Эбби обхватила себя руками. Её трясло. Она чувствовала, как от стен сочится могильный холод, и от этого всё внутри кричало: здесь что-то чудовищно неправильно.

— Я слишком много говорю, да? — произнёс Вуди. — Это всегда было моим недостатком. Ну да неважно.

Он взял её за руку, очень осторожно.

— Тебе нужно познакомиться с Аделией. Ради этого мы сюда и пришли.

Он зажёг ещё одну лампу и повёл Эбби дальше, в глубины длинной комнаты, где тени метались по стенам, пока она наконец не увидела то, что висело в углу на стенном штыре.

Эбби издала безумный вопль, вырвалась и рухнула на пол.

— Не бойся. Это всего лишь Аделия.

В свете лампы предстала жуткая, потусторонняя фигура — кукла-труп в серых изорванных саванах и лоскутах растрескавшейся кожи. Она была собрана из обломков кукол и того материала, каким щедра могила. Вместо суставов служили шарниры и петли; иссохшие руки-когти крепились к костлявым деревянным стержням; из полого туловища, заполненного шестернями и блоками, торчали белые, как мел, рёбра.

Эбби закричала и судорожно поползла прочь из комнаты.

Аделия облизнула кожистые губы чёрным языком. Её челюсть на шарнирах распахнулась, осыпавшись дождём пыли.

Не дай ей уйти. Она — та самая.

Вуди бросился следом, схватив молоток.

Идиот, неужели ты ничего не можешь сделать как следует? Я не хочу, чтобы она пострадала! Её нужно взять под контроль, обуздать.

Вуди не хотел этого. Он знал, какие чудовищные вещи Аделия сотворит с девушкой. Но также знал: вмешиваться нельзя.

Когда Эбби, точно краб, боком выскользнула за дверь, он почувствовал, как Аделия сосредоточила на ней свою злобную ярость.

Вернись. Сюда.

Эбби вскочила на ноги, будто собираясь бежать, но вдруг остановилась. Всё её тело окаменело. Руки и ноги не двигались. Она едва дышала. Потом медленно, скованно повернулась. Глаза были полны слёз, рот застыл в беззвучном крике. Словно автомат, она механически вернулась в мастерскую и замерла там с пустым лицом, точно игрушечный солдатик.

Аделия захихикала. Голова её была вывернута на тонкой, как трубка, шее, словно у повешенного. Сквозь шелушащуюся, растрескавшуюся кожу проступал череп. В копне сухих, как солома, волос пауки плели паутину.

Девчонка будет стоять наготове, пока я не прикажу иначе, — сказала она, скрипнув челюстью на шарнирах. — Она моя игрушка, и я буду с ней играть.

Эбби тихонько заскулила.

Вуди трясло. У Аделии появилась новая игрушка. Она будет играть с ней, пока не наскучит, а потом выбросит. К тому времени Эбби и сама превратится почти в куклу… бездумную, сломанную, лишённую души.

Лицо Аделии было рассечено, будто ударом топора. Оно злобно ухмылялось; стянутая швами плоть натягивалась на черепе, разорванные губы обнажали пожелтевшие зубы.

— Теперь она должна танцевать! — пронзительно взвизгнула Аделия. — Должна двигаться и развлекать!

Вуди стоял, холодный как лёд, обливаясь потом. Его знобило, голова кружилась, сердце бешено колотилось, но это случилось: Эбби затанцевала. Она раскачивалась и подпрыгивала, выбрасывала ноги, держала руки над головой, словно балерина, и кружилась по комнате. Делала пируэты, вертелась как жалкая пляшущая марионетка.

Смех Аделии разносился по убежищу.

Так продолжалось довольно долго, пока Эбби окончательно не выбилась из сил и не рухнула на пол, тяжело дыша. Глаза её были остекленевшими и невидящими, как у собаки, попавшей под машину.

Шли дни, и Аделия вынашивала планы, которые, как знал Вуди, будут чудовищными до предела. В ней таились холод и ледяная жестокость, способная превратить любое тепло в лёд. В клетке её рёбер билось чёрное сердце, полное дьявольской злобы и разврата. Когда она закончит с бедняжкой Эбби, от той не останется и столько, чтобы набить подушку.

А ведь такая славная девушка, думал он, пробираясь сквозь вечную пыльную бурю, которая дула и дула, завывая, как призрак, среди выпотрошенного города. Всё вокруг скрипело и дрожало, раскачивалось и стонало. Город походил на смертельно раненого зверя, бьющегося в предсмертных судорогах.

Улица была завалена обломками: опрокинутыми автобусами и фургонами, автомобилями, почерневшими от чудовищного жара взрыва. Здания обрушились сами в себя; столбы телефонных линий и тянувшиеся от них провода спутались на улицах, словно силки. Вуди знал, что забрёл в гиблую часть города. Остаточная радиация здесь, должно быть, всё ещё была очень высокой.

Ты нарочно подставляешься? — подумал он. — Надеешься умереть, потому что не хватает духу покончить с собой? Тогда сними противогаз и дыши. Просто дыши.

Нет, нельзя было думать о таком. Аделии это не понравится. Даже за много миль она слышала его мысли.

На тротуарах и уцелевших кирпичных стенах ему попадались жуткие тени — чёрные силуэты мужчин, женщин и детей. Их тела заслонили ослепительный свет и жар бомбы, на долю секунды приняли на себя вырвавшуюся энергию, а затем испарились. Их последний миг на земле был выжжен вспышкой и запечатлён навечно.

Сквозь бурю он пробрался на следующую улицу. Среди развалин белели сотни костей. Казалось, в тот день люди собрались здесь специально, чтобы умереть.

Пробираясь между ними, он снова подумал об Эбби.

Вуди знал, что время от времени Аделии приходилось отдыхать: даже режущее лезвие её разума, острое, как хирургический скальпель, требовало заточки. В такие часы она впадала в оцепенение и становилась почти беспомощной. Он с трудом сглотнул, замышляя неповиновение, обдумывая открытый мятеж. Тогда он мог бы уничтожить её. Разбить на составные части. Сжечь останки. И Эбби стала бы свободна. Он дал бы ей еды и припасов, велел бы бежать, бежать, бежать отсюда как можно быстрее и никогда не оглядываться. Спасти её было в его силах…

Вуди напрягся.

Что-то происходило. Воздух вокруг словно ожил, и ветер тут был ни при чём. Лежавшие вокруг кости зашевелились. Перекатывались грудные клетки. Стучали бедренные и локтевые кости. Позвонки с костяным перестуком перекатывались, словно игральные кости. Черепа клацали зубами.

— Прекрати, Аделия! Прекрати!

Среди развалин раздался её истерический смех. Он метался вокруг, отражаясь отовсюду.

Я слышу твои мысли, жалкий червяк! — взвизгнула она у него в голове. — После всего, что я для тебя сделала, ты ещё смеешь мне не повиноваться!

Кости собирались вокруг