Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Не уверен… не обратил внимания.

Андрей истолковал по-своему.

— Не волнуйся. Все хорошо.

И Женя положил трубку.

Выключать ли телефон? Выключение сразу заметно. Увидят, когда будут изучать биллинги. И обратят внимание.

Но точно оставить в машине. Без телефона не зайдешь на сайт суда и никуда не позвонишь, но с ним все равно опаснее.

Женя заказал такси без водителя с таким расчетом, чтобы последние пару кварталов до суда пройти дворами. Оставил телефон в бардачке, вышел из машины и закрыл дверь.

В такси он занялся делом, которое со стороны могло показаться смешным. Он достал коробочку с тушью для ресниц и кисточкой. Нарисовал себе черные треугольники на щеках, черный прямоугольник над переносицей и черные полосы под глазами и над бровями, перпендикулярно бровям. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида и остался доволен.

Не гарантия, конечно. Инфракрасная камера распознает все равно, никакой грим не поможет. Но район там старый. С чего там быть инфракрасным камерам? Ко входу в суд он лезть не собирается.

У суда он был около часа дня. Быстро нашел во дворе черный «Мерседес» Кабанова, который нагуглил еще в Лондоне. Все совпадало: марка, цвет, номера. Интересно откуда у судьи тачка за несколько миллионов. Впрочем, ничего интересного. Гораздо интереснее, сколько лямов выдают за одного казненного по сфабрикованному делу.

Машина должна просматриваться с крыши соседней двухэтажной развалины из темного неровного кирпича. Котельная что ли?

На крышу вела железная пожарная лестница — опять удача. Женя поднялся по ней на плоскую асфальтированную крышу. И сразу понял, что он здесь, как на ладони — прекрасно виден из окон соседнего дома, начиная с третьего этажа. Одна надежда на то, что народ русский ленив и не любопытен.

Он сел на асфальт привалился к невысокой трубе и стал ждать.

Потянулись бесконечные минуты, складываясь в часы. Было холодно. Он дул на руки, тер щеки. Иногда вынужден был вставать и ходить по крыше, чтобы согреться.

Судьи все не было.

Село солнце, стало еще холоднее. Опустилась тьма, зажглись во дворе тусклые фонари и отразились на обледенелом тротуаре, подсвечивая лед на ветвях деревьев.

Наконец, от здания суда послышались приглушенные голоса и шаги.

Женя метнулся к краю крыши, вынул пистолет и установил глушитель.

Судья медленно шел к своей машине, рассчитывая каждый шаг, видимо боясь поскользнуться.

К счастью, судья был один. Уличный фонарь висел почти над местом парковки, и прекрасно его освещал.

Женя прицелился и выстрелил.

Глушитель сработал: не выстрел, а звенящий звук, как от удара чего-то металлического об асфальт.

Судья упал, за ним по желтой штукатурке стены дома расплылось пятно крови и тонкими струями потекло вниз.

Женя свинтил глушитель, убрал пистолет и спустился с крыши. Было тихо и безлюдно. Он быстро зашагал во двор и выбросил оружие в мусорный бак через три или четыре двора.

Он был в кожаных зимних перчатках. На крыше их не снимал, так что следов не должно было остаться.

Такси он вызвать не мог из-за отсутствия телефона. Оставались два варианта: электробусы и метро. Оба плохие. Первый медленный, к тому же на остановках камеры. Второй быстрее, но камеры гарантированно: на входе и выходе.

Женя предпочел метро.

Ближайшая станция Бауманская. Но это решение казалось слишком очевидным и потому опасным — тот же район. И Женя отправился к метро Лефортово. Этот путь имел свои недостатки. Было невозможно миновать мост через Яузу, а там точно камеры, все-таки магистраль. Одна надежда, что старые и не инфракрасные.

Что делать с гримом? По мосту точно в нем. А в метро? Камера зафиксирует загримированного человека на входе, потом на выходе, и это не менее откровенная примета, чем лицо без грима. Человек с обычной внешностью привлечет меньше внимания.

Он углубился в переулки и отклонился от маршрута в сторону Введенского кладбища. На входе камеры могут быть. Внутри точно — нет.

Второе кладбище за день.

Подальше от фонарей, между могилами, он стер грим влажной салфеткой и отправился к метро через противоположный выход.

Нашли ли уже тело судьи? Оцеплен ли район?

Информации не было, потому что не было связи.

В метро Лефортово спустился благополучно. Был час пик, плотная толпа, и Женя пристроился за рослым мужиком в надежде, что над каждым камеру не повесишь. Впрочем, через турникеты все равно идешь не в толпе.

На выходе из станции Красногорская ментов не было, и его никто не остановил. Дальше электробусом до Ильинского кладбища.

Когда он подходил к машине было без пятнадцати восемь.

Он сел в «Рено». В бардачке истошно гудел телефон. И тут Женя совершенно четко вспомнил, что клал туда пистолет без перчаток. А это значит, что на нем как минимум остались следы пота, если не отпечатки.

Первым порывом было вернуться назад, достать пистолет из мусорного бака и тщательно протереть, что было полным безумием! Ага! Преступник всегда возвращается на место преступления.

Женя взял телефон. Звонил Альбицкий. По мессенджеру, естественно.

— Женя, ты расстрелял судью Дамира? — сходу спросил он.

— Да. Его нашли?

— Уже СМИ объявили. Ты в пути? Только не ври мне!

— В машине рядом с Ильинским кладбищем.

— Ильинским кладбищем? Не ждал от тебя таких сантиментов! Выезжай немедленно и гони по Новой Риге. Ставь автопилот на максимальные разрешенные скорости на всех участках. Давай! В дороге договорим.

Андрей перезвонил через пятнадцать минут, когда Женя уже выехал на Новорижское шоссе.

— Едешь? — спросил он.

— Да.

— Ну, я надеюсь. То, что ты идиот, ты, видимо, уже понял. То, что самоубийца — поймешь в ближайшие часы. И это не все плохие новости. Ибо, Женя, казнь без приказа является убийством со всеми вытекающими.

— У него был утвержден приговор.

— И что? Представь себе, что приговоренный сидит в камере смертников. А ты входишь и стреляешь. Ты что считаешь, что ты в своем праве? Он бы еще двадцать лет прожил с этим приговором, выдал сообщников, согласился сотрудничать и, возможно, был бы помилован. Но нет, ты решил по-своему.

— Что я должен сделать?

— Выбор у тебя следующий: либо ты сам выпутываешься из той ситуации, в которую сам себя загнал, либо идешь под суд Лиги.

— Под суд.

— Кто бы сомневался! Но не надейся, что с тобой поступят так же мягко, как в первый раз. Теперь умысел очевиден, к сожалению. И молись, чтобы