Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Женя включил запись с того момента, как он пошел гулять по городу.

Парней, которых он засек утром возле дома, на ней не было. По крайней мере, первые пятнадцать минут.

— Жень, я хочу все записи просмотреть, — сказал Кирилл. — Для твоей безопасности. Можешь скинуть мне пароли от камеры.

— Хорошо.

И он нашел в памяти телефона и переслал майору пароли.

— Ок, — кивнул тот. — Я Андрею перешлю, если не возражаешь?

— Мои возражения что-то значат?

— Нет, — хмыкнул майор. — И не вздумай сбежать. Картинка с камеры пойдет мне и Альбицкому, а у входа будут дежурить мои люди.

— Утром тоже были твои люди?

— Кто такие?

— Двое накаченных парней в черных куртках и с сигаретами.

— Жень, не мои. Моих бы ты не заметил.

— Лучше бы за ними последили, чем за мной.

— У тебя еще карта под мониторингом, если ты не знал.

— Крис смотрит?

— Естественно. И будет смотреть ни за страх, а за совесть, потому что понимает, куда ты рвешься, что собираешься там делать и что тебя там ждет.

Оставшись один, Женя залез в интернет и собрал всю информацию о прокуроре Бондарь и судье Кабанове, прикупив пару закрытых баз. Мысленно сказал «спасибо» тренировочному лагерю и занятиям для аналитиков, на которые его загнал Альбицкий.

Теперь у Жени были их адреса и номера рейсов, на которых они возвращались из Египта (прокурорша) и Дубая (судья).

Приговоры тому и другой были вынесены Лигой еще в начале осени.

Крис, конечно, видит, чем я занимаюсь, подумал Женя. Впрочем, а что ему прямо сейчас смотреть мою карту? Рождество же.

Позвонил Альбицкий.

— Жень, ты дома?

— Я что под домашним арестом?

— Ты под английским арестом. Если хочешь, можешь хоть Стоунхендж съездить посмотреть, если тебя согласится проводить Кирилл Иванович. Но из страны никуда. И это приказ.

И Женя совершенно четко понял, что у него есть только два дня для побега в Россию: канун Рождества, то есть сегодня, и Новый год.

На сегодня билетов уже не было. И он купил билет на четыре утра первого января. Даже удивился, что есть такой рейс. Желающих мало. Праздник, специфическое время и, возможны пьяные в стельку пилоты. Впрочем, самолет был "British airways". Может у них порядка больше, а пьянства в Новый год меньше.

Интересно, как быстро Крис об этом узнает.

Мониторинг карты, очевидно, через телефон. Можно, конечно, его выключить и вынуть симку, но Крис удивится. И Альбицкий тоже.

И рвать с Лигой окончательно не хотелось совсем. Должен же Андрей понять, что Женя не может иначе.

Перед Альбицким надо будет извиниться, и Женя сел сочинять письмо.

Первые выстрелы прозвучали 25 декабря.

Следователи Маленький и Кивалин не имели права на выезд за границу как сотрудники СБ и поэтому уехали на свои подмосковные дачи.

В то утро Кивалин пошел в лес с тележкой за дровами для камина. Там его и нашли, когда его жена забеспокоилась из-за его долгого отсутствия.

Он лежал прямо на дорожке рядом с тележкой, полной поленьев, и во лбу зияла окровавленная и обожженная по краям дыра. А слева направо по всему лбу было написано багровой нитрокраской: "Убийца!"

Государственные СМИ бесновались на тему "Новые преступления Лиги": "Террористы из так называемой "Лиги свободы и справедливости" (Организация запрещена в России) возобновили убийства честных патриотов. Сегодня недалеко от дачного кооператива "Заводь" был убит один из лучших сотрудников СБ Василий Иванович Кивалин, накануне награжденный орденом "За заслуги перед отечеством". Убийство стало местью террористов за расследования дела члена Лиги Дамира Рашитова, который повесился в тюрьме, не выдержав груза вины за шесть убийств, совершенных им по приказу Лиги (Организация запрещена в России)".

Альбицкий хмыкал: "Даже страшное слово "повесился" написали прямым текстом. Какая откровенность! Еще немного, и "суицид" будут писать открытым текстом. Будем теперь знать, если открытым текстом, значит не суицид".

Надпись "убийца" государственные СМИ заретушировали, зато оппозиционные показали крупным планом.

Александр Филиппович Маленький пережил своего коллегу на несколько часов.

Его тоже нашли в подмосковном лесу, но он висел в петле на толстом еловом суке в нескольких метрах над землей. На груди у него висела деревянная табличка с такой же багровой надписью нитрокраской: "Убийца и палач". Картину дополнял мешок на голове и кляп во рту, который обнаружили, когда мешок сняли. Судя по вони и мокрым штанам, о которых не забыли написать оппозиционные журналисты, следователя повесили живым.

На следующий день стало известно, что глава Лесногородского Психологического Центра Волков Сергей Юрьевич подал в отставку и рекомендовал на свое место Штерна.

— Андрей, ты его помилуешь? — спросил Женя.

— Конечно. Я же не нацлидер. Его роль была не очень велика, мы даже не планировали его казнь в ближайшее время. И он уже с нами связался. Молодец!

— Он причастен, он подписывал втрое ПЗ.

— Медынцев тоже подписывал, но он выполнил наши условия и помилован. Жень, ну, на них надавили, в этом они совершенно правы. Человек слаб.

— А, если Бондарь с Кабановым уволятся, ты их тоже помилуешь?

— Да, я их помилую. Более того, если наш солнцеликий нацлидер отречется от власти, реально отречется, не для вида, я помилую и его. И пусть бежит в свою Патагонию. Знаю, что сейчас многие со мной не согласятся. Народ зол. Еще пару десятилетий назад его бы отпустили с легким сердцем. Засиделся старик.

— Волкову значит больше ничего? Уволился — и мы довольны?

— Ему выплатили госпремию за успешное руководство Центром. Три месяца руководил — да! Со всеми долгами расплатился с государственных щедрот. Так вот неправедные деньги придется отдать.

— А, если не отдаст?

— Уговорим, не беспокойся. Жить-то хочется! Пусть квартиру продает.

Двадцать седьмого отцу выдали тело Дамира для похорон. Ринат, однако решил иначе и заказал независимую экспертизу, результаты которой были опубликованы за три дня до Нового года и только в оппозиционной прессе. Эксперты утверждали, что Дамира повесили уже мертвым, хотя умер он от удушья. Женя предположил полиэтиленовый пакет.

Кроме того, на теле обнаружили следы побоев и отметины от электрошокера, а на пальцах у не хватало ногтей.

Похоронили тридцатого в закрытом гробу. Народу было немного: отец Дамира, какие-то его знакомые, сестра отца, несколько правозащитников и журналисты.

Гроб опустили в мерзлую землю и засыпали комьями песка со