Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Значит, слабые принципы.

— Человек с сильными принципами нам бы очень пригодился.

— А, кто еще в вашей коллегии присяжных?

— Я не могу разглашать их имена. Но вам будет не стыдно такого соседства.

— Хорошо, не буду отказываться с порога. Я подумаю.

На следующий день Альбицкий официально объявил о моратории. Ролик записывали прямо в гостиничном номере. В качестве фона повесили простыню для лучшей картинки, закамуфлировав интерьер, чтобы не идентифицировали отель.

— Мы приостанавливаем акции пока жив Дамир Рашитов, — объявил Андрей. — Очень надеемся, что диктатор оценит нашу инициативу и остановит насилие. Это вполне в его власти и должно быть легко, поскольку Дамир не имеет отношения к Лиге. Но если он будет расстрелян, акции возобновятся. Мы все ближе подбираемся к тирану. В конце концов доберемся.

Прошел месяц, акции активно готовились. К Жене то и дело обращались за консультациями. Но все общение шло через Альбицкого, прямых контактов не было, и Женя опасался, как бы такая помощь не превратилась в испорченный телефон.

— Не обижайся, — комментировал Альбицкий. — Я же вижу, как ты хочешь сорваться в Россию. Нам не надо, чтобы ты попался и всех выдал.

Женя не спорил. Да, хочет. Только до конца моратория в этом нет никакого смысла.

Апелляцию на приговор Дамиру рассматривал Апелляционный военный суд в закрытом городе Власиха. Ни посетителей, ни оппозиционных журналистов туда не пустили. Государственные суд не снимали, а кратко пересказывали, половину перевирая. Так что реальную картину было невозможно восстановить.

Апелляционный суд — не суд первой инстанции, он не будет заседать неделями и месяцами. Решения ждали в этот же день.

Оно появилось на сайте суда около семи вечера: «Определением судебной коллегии по уголовным делам Апелляционного военного суда приговор в отношении Рашитова Д.Р. оставлен без изменения, а апелляционные жалобы его защитников адвокатов — без удовлетворения».

В СМИ просочился только минутный эпизод, где Дамир прислоняется лбом к стеклу «авкариума», слушая приговор, а потом его уводят полицейские.

Женя смотрел на это и кусал губы.

Позвонил Альбицкому.

— Андрей, мы снимаем мораторий?

— Нет. Я сказал, пока Дамир жив. Дамир жив.

— Теперь приговор вступит в законную силу, и парня переведут из Психологического Центра. В Лефортово. В камеру смертников!

— К сожалению, да.

— Андрей! Ну, все же ясно. Этот гад не принял наши условия!

— Ничего не ясно. Возможно, просто играет с Дамиром, как кошка с мышкой. Парень же нехорошие слова написал. Таковы понятия диктатора о справедливости.

Спустя неделю Андрей получил письмо от Штерна: «Сегодня Дамира от нас увезли. Мы обнялись на прощание».

Письмо содержало невысказанный упрек.

«У нас мораторий, Олег Николаевич, — ответил Альбицкий. — Мне кажется, вы должны быть довольны».

«Я знаю про мораторий», — коротко ответил Штерн.

Андрей поручил Жене заниматься разборами жалоб из глубинки. Не ему одному: были еще сотрудники в юридическом отделе. Одному справиться невозможно: жалоб море.

В провинции действительно царила полная жесть.

Власть на законы даже не оглядывалась, даже те писаные и зачастую идиотские законы, которые так раздражали в столицах. Здесь глупость российских законов не компенсировалась, а только усугублялась произволом.

Осенью была кассация. В Новосибирске, поскольку там кассационный военный суд.

Дамира туда не повезли, даже видеоконференции не было. Все заочно, в отсутствии подсудимого. И решение то же: все оставить без изменения.

Женя позвонил Андрею и напросился в гости.

Был вечер, они пили неизменный чай с мясным пирогом.

Кирилла не было, и Женя чувствовал себя спокойнее.

— Андрей, я не хотел по телефону, включи меня в группу, которая готовит казни прокурорши Бондарь и судьи Кабанова.

— Это две разные группы.

— Ну, хоть в одну!

— Нет.

— Ну, почему?

— Крис дал отрицательное заключение. Ты плохо держишь себя в руках.

— Я отлично держу себя в руках!

— Психологу виднее. Уж, не говоря об опасности провала. Жень, пойми, ты не вернешься.

— И что? Как прикажешь с этим жить?

— Нормально жить. Ответственность, необходимость отдать свою жизнь, если взял жизнь другого — все это хрень полная. А концепция искупления имеет смысл только в рамках религии. Ты — атеист, я надеюсь.

— Я не о судье и Сипепал, я о Дамире.

— Я понял. Тут ты вообще не при чем. Сделал все, что мог. И утешься.

— Мы что его уже похоронили? Вовсю готовим акции, хотя он еще жив.

— Я не верю в благородство этого мерзавца на троне. И поэтому мы готовим акции. Не пригодится — буду только рад.

— Я не усижу в Лондоне.

— Жень, ты прекрасно работаешь в аналитике и юридическом отделе, я очень доволен. Ей-богу, от тебя здесь больше пользы, чем в расстрельном подвале на Лубянке.

— А я не доволен, — сказал Женя.

— Ты клялся подчиняться.

Адвокаты Дамира использовали все возможности. Подали жалобу в Верховный Суд: отказ. В Президиум Верховного Суда: отказ. К началу зимы осталась одна неиспользованная возможность: президентское помилование. И Дамир подал прошение.

Крис и Бутицкий организовали петицию ученых за помилование Дамира: «Ученые против произвола и политического террора». Подписало несколько нобелевских лауреатов. Потом петицию сделали открытой и собрали еще полмиллиона подписей.

Подали в Администрацию Президента. Ответа не последовало.

Зато Дамиру передали через отца, что, если он признает вину, у него будет шанс.

Левиев встретился с ним в Лефортово. Дамир страшно похудел и выглядел смирившимся со своей судьбой.

— Я не буду признаваться в том, чего не делал, — сказал Дамир. — За комментарий я извинился.

Канун Рождества: двадцать четвертое декабря. Не так давно в Европе именно Рождество и праздновали, в отличие от России, где празднуют Новый Год. Но времена менялись, общество становилось все более секулярным, и от рождественских традиций осталась только традиция сидеть дома и праздновать в кругу семьи.

Так что на улицах было довольно пустынно. Зато в Новый год здесь, как и в России будет грохот фейерверков и веселые толпы на улицах.

Женя не усидел дома и пошел гулять по городу, украшенному к празднику, мимо деревьев, увитых гирляндами, под ангелами и рождественскими звездами из мелких лампочек, с елками на площадях и в торговых галереях.

После венского взрыва Женя стал крайне осторожным: каждый раз, выходя из дома, оставлял