Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— У меня к вам просьба, — продолжил Женя. — Я сменил симку и не могу расплачиваться с телефона. Можете заплатить за мою пиццу, а вы столько же спишете с моей карты?

— Ок, — сказала фройляйн и взяла у него карту и телефон.

Хрен ее знает, как она это собиралась через бухгалтерию провести…

— Минуту, — сказал Женя, ушел вглубь магазина и принес упаковку бельгийского шоколада.

— Это вам, — сказал он. — Спишите с моей карты.

Девушка улыбнулась.

— Данке.

И вернула карту и телефон. Он загудел и выдал сообщение от пиццерии: «Спасибо за оплату».

Женя прихватил бутылки швепса и вышел на улицу.

До дома было метров пятьдесят.

Ранние сумерки. Синий час. Прохладно. Пахнет шашлыком и шаурмой из арабской кафешки.

Зазвонил телефон.

Женя со вздохом поставил бутылки на подоконник витрины и взял трубку.

Альбицкий.

— Женя, Кирилл заметил слежку около нашего дома. Говорит, что, возможно, от ресторана следили. Так что будь осторожен, посмотри по сторонам прежде, чем в дом заходить, вспомни, чему тебя учили. За ручку двери берись только носовым платком или салфеткой в два-три слоя. С собой бери только самое необходимое. Если заметишь хотя бы минимальные следы проникновения в квартиру — ничего не бери. И поторопись! У нас самолет через два часа, мы должны успеть к концу регистрации.

Ни салфеток, ни носовых платков у Жени с собой не было. Так что он нырнул в ближайшую аптеку и купил бумажные и платки и, на всякий случай резиновые перчатки. Загрузил это все в бумажный пакет с ручками, ужасно жалея об остывающей у него под дверью пицце.

Вышел на улицу и, пошел к пешеходному переходу.

Раздался грохот и звон стекла. Он поднял голову: с верхнего этажа дома через улицу, из окон его студии вырвалось пламя и клубы дыма.

Женя отступил на шаг, к витринам. Высыпали на улицу арабы из кафе, аптекарь и милая девушка из магазина.

Пожар разгорался, огонь ревел и рвался вверх к крыше, обугливая стеклопакет. Запахло жженым пластиком.

Женя позвонил Альбицкому.

— Знаю, — сказал он. — Уже в новостях. Ты уверен, что это у тебя?

— Да. Мои окна. Видимо бомба была в коробке для пиццы. Я заказывал пиццу.

— Благодари бога, если веришь. И пулей в Хитроу. Мы будем тебя ждать.

Они остановились в гостинице недалеко от Кенсингтонских садов. Место не самое дорогое, но и не дешевое. А что в Лондоне дешево?

В субботу Крис пригласил к себе.

— С тобой хочет познакомиться один наш профессор, — сказал он Альбицкому. — Можно мне его пригласить?

— Наш — это из Оксфорда?

— Да.

— Что за профессор?

— Игорь Юрьевич Бутицкий. Никогда не слышал?

— Кажется, что-то знакомое. Просто читает у вас лекции или эмигрант?

— Политбеженец.

— В шпионаже обвинили?

— Нет, он историк.

— Дожили! Что за дела у СБ к историку?

— Он историк «Народной воли».

— А! Кажется я его читал. «Истоки и идеология русского терроризма»?

— Да.

— Объясни ему, что я не террорист.

— Вот и подискутируете. Или мне его послать?

— Нет. С удовольствием познакомлюсь. И подискутирую.

— Только я сейчас не в Лондоне. До Оксфорда доедете?

— С удовольствием. Давно мечтал побывать.

От Лондона до Оксфорда ехать чуть больше часа. Только микроскопические европейские масштабы мешают воспринимать его как дальний пригород.

Приехали как раз к обеду.

Трех-четырехэтажные средневековые домики, увитые плющом до крыш, здания факультетов, похожие на средневековые замки или готические храмы.

Любая магическая академия должна выглядеть именно так. С Оксфорда, похоже, и списаны все магические академии.

Женя явно наслаждался ситуацией и с любопытством смотрел по сторонам.

— Хотел бы здесь учиться? — спросил Альбицкий.

— Вряд ли это возможно.

— Почему нет? Здесь, конечно, подороже, чем в Праге или Вене, но Дубов оплатит, думаю. Только чтобы вырвать человека из Лиги.

— Если только Дамир останется жив, а наш мораторий станет бессрочным, — сказал Женя.

— Очень на это надеюсь, — кивнул Андрей.

— Зря надеешься, — подключился к беседе майор. — Они устроили перестрелку в Праге, потом тебя пытались отравить, Женьку чуть не взорвали, а у нас все мораторий?

— Они меня до этого пытались отравить, — заметил Альбицкий. — Когда взрывали студию Жени, думаю, еще не знали о моем предложении. Уж, не говоря о Праге. Так что мораторий.

— Сколько еще своих похороним? — спросил Кир. — Еще для десятка акций все готово, а мы сидим и ждем. Одни разговоры!

— Мы не может забывать о случайных людях, которые могут пострадать.

— Дамир там не по нашей вине, мы его не задели осколком, в него не попала наша пуля, и мы его не подставляли. Вина здесь полностью на них. А случайные люди всегда страдают, Андрей. Это война!

— Кир, тебя заносит, извини. Если так рассуждать, следующий этап — это тротил и гексоген. И плюнуть на то, сколько людей пострадает. Зато куда эффективнее пуль и ядов.

— Я этого не говорил, — сказал майор. — Я не призывал к взрывам. Я просто считаю, что нельзя прекращать борьбу.

— Не прекратим, не беспокойся.

Они подошли к высокой готической колонне, украшенной скульптурами.

— Памятник англиканским священникам, сожженным при Марии Кровавой, — сказал Андрей. — Все-таки приятно, что не только у нас ставят памятники жертвам репрессий.

— А когда Мария Кровавая умерла, народ танцевал на улицах, — блеснул эрудицией Женя.

— Надеюсь, и мы попляшем, — улыбнулся Альбицкий.

— Главное, чтобы не в петле, — мрачно заметил Кир.

Здесь была назначена встреча с Крисом. Он взялся сам проводить гостей, чтобы не заплутали в волшебных оксфордских переулках.

Вот и он в неизменных шортах и футболке.

Утром был дождь и холодный ветер, а теперь жара. В Лондоне не климат, в Лондоне — погода, как у нас где-нибудь на Урале, так что кутаться в свитер и раздеваться до футболки иногда приходится по нескольку раз в день.

Но местное население обычно не заморачивается и ходит в майках и шортах в любую погоду, независимо от показаний термометра.

— Ну, пойдемте, — сказал Крис. — Игорь у меня бывал и не заблудится.

— Да, конечно, спорить не буду, — сказал профессор Игорь Юрьевич