Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова
— Она запросила смертную казнь для парня, про которого совершенно точно знает, что он невиновен! — сказал Женя. — Что тут еще обсуждать?
— Ну, во-первых, приговора еще не было, — сказал Андрей. — Суд может не утвердить смертную казнь. И тогда она сволочь, конечно, но не для нашего списка.
— Я считаю, что акция должна быть до решения суда, — сказал Женя. — Тогда судья подумает, какой выносить приговор.
— Смеешься? — спросил майор. — Остались выступления адвокатов. Это один-два дня. Ничего не успеем подготовить.
— И оснований пока недостаточно, — отрезал Альбицкий. — Будет еще апелляция, потом кассация. На пару месяцев точно этой судебной волокиты. Время есть.
— Она так краснела, когда читала, — усмехнулся Кирилл.
— И что мне до ее стыда? — поинтересовался Женя. — Это что-то меняет? Стыдно ей! А потом, когда ее будем судить мы, эта тварь переобуется в воздухе и будет рассказывать, как она не хотела, как ей было тяжело, как и ее заставили и как она себя изнасиловала.
— Будет, — сказал Альбицкий. — Если доживет.
Адвокаты выступали в понедельник. Дамир даже немного воспрянул духом. Приятно с утра до вечера слушать, как тебе спокойно, умно и аргументированно доказывают, что ты невиновен. Он готов был подписаться под каждым словом. И мечтал заменить судью на Константиного, или Левиева, или хотя бы Ставицкого.
Выступления адвокатов транслировали оппозиционные СМИ. Вечером Штерн показал ему трансляцию. Таблетки его Дамир выбросил в мусор просто из принципа, но ночью заснуть не смог. И две следующие ночи — тоже. Так что половину выступлений проспал, привалившись к стене «аквариума».
На этот раз вместо долмы был борщ в такой же ресторанной упаковке и цыплячья ножка на второе. Было немного легче, и Дамир поел.
— Спасибо, Олег Николаевич. Но мне бы немного свободы и еще немного жизни.
— Бондарь внесли в список Лиги, — тихо сказал Штерн.
— Я, видимо, тоже в каком-то списке. Как бы мне из него выписаться?
Олег вздохнул.
— Все равно передайте Альбицкому мою благодарность, — добавил Дамир.
Во вторник были последние слова подсудимых.
— Я не жалею, что состоял в Лиге, — сказал Ян. — Они единственные дают хотя бы надежду на справедливость. Но ни к одному из убийств я не причастен.
— Я непричастен к убийству прокурора, — сказал Гена Дудко. — И ничего об этом не знаю.
— Здесь много было сказано о моей невиновности в убийствах, и я не буду повторять аргументы адвокатов. К убийствам я не имею никакого отношения. Комментарий о "смелых ребятах" я писал и никогда этого не отрицал. И, если бы не остальные обвинения, я бы, наверное, сейчас каялся, убийц же похвалил — ничего хорошего. Вопрос только в том, насколько правильно посадить человека на семь лет за неосторожное и необдуманное слово. Да, я понимаю, что не суд законы пишет.
Но потом меня пытали, заставили признаться в убийствах, сфальсифицировали карту. И все несколько изменилось. Сначала была злость на Лигу, их же преступления на меня повесили, если бы они не убили Анжелику Синепал, и ко мне бы не было претензий. Но не они же вешали! Альбицкий сразу сказал, что я не при чем. Наша власть его не услышала, но все равно, спасибо.
А потом было выступление Жени Соболева. Я его видел. Не буду говорить ни как, ни, кто показал, но я его видел. Я тогда так обрадовался, я думал, что меня тут же отпустят. Ну, как? Найден же реальный убийца. Парень сам признался, все рассказал, готов сдаться. Я был ему благодарен безмерно. Но наша власть и его не услышала или не захотела услышать. И в моей жизни ничего не изменилось.
Потом, уже здесь, на суде, выступил Медынцев, психолог, который подделывал заключение. Я помню его выступление по телевизору, когда он говорил о моей виновности, опустив глаза. И помню его выступление здесь, когда он решился сказать правду. Не знаю, почему решился. Может быть, и из-за страха перед Лигой. Но вы, Ваша Честь, вы же опытный человек, вы рассматривали сотни дел, и я не сомневаюсь, что вы умеете отличать правду от лжи. И для вас также очевидно, как и для меня, что именно здесь, на суде, Медынцев сказал правду.
Мне говорили, что приказ идет с самого верха, и здесь никто ничего не решает, кроме национального лидера. Я не верю, что он не в курсе дела и не следит за процессом. И хочу обратиться к нему. Господин президент, зачем я вам? Зачем вам моя жизнь?
Я не из Лиги. Я написал глупость, наверное, вы считаете, что за это можно убить?
Я не пытаюсь разжалобить, я просто хочу понять.
Уважаемый суд, теперь вам. Я прошу оправдать меня по всем эпизодам убийств и по статье об участии в террористической организации. Относительно оправдания терроризма, как скажете. На ваше усмотрение.
Перед приговором судья объявил перерыв до четверга, для подготовки решения.
Для Дамира это вылилось еще в две бессонные ночи.
Середина июня. Раннее утро. Еще холодно. Четверг.
Дамир успел вдохнуть этого воздуха, когда его выводили к автозаку из Лесногородского Центра, потом еще раз, уже потеплевшего и влажного от дождя, когда его выводили из автозака и вели суд.
Наручники не сняли. Более того, теперь и остальных оставили в наручниках.
— Это из-за приговора? — спросил он у Яна.
Тот кивнул.
— Да, меня Ставицкий предупредил.
Им приказали встать.
— Второй Западный окружной военный суд установил, — начал читать судья, — что Рашитов Дамир Ринатович и Грановский Ян Александрович организованной группой по предварительному сговору совершили убийство Синепал Анжелики Геннадиевны, что полностью подтверждается материалами дела….
Дамир оперся на стекло «аквариума», чтобы не упасть. Их признавали виновными. По крайней мере, его и Яна. Но это только начало.
Судья подробно рассказывал, как они это замыслили, как договорились, и что их отказ от показаний не следует учитывать. От речи прокурорши отличалось только структурой и количеством подробностей. От обвинительного заключения, кажется, не отличалось совсем. Словно и не было суда, не было ролика с признанием Евгения Соболева, отказов от показаний, признания Медынцева, аргументов адвокатов и заявлений о пытках. Последние, впрочем, были. Но проверены и не подтвердились.
— Рашитов Дамир Ринатович и Грановский Ян Александрович, — продолжил читать судья, —