На краю Земли - Сергей Хардин

— Все, кто здесь не живёт, расходятся по домам.

Никто не двинулся. Я выдержал паузу, потом заговорил тише:

— Если сюда действительно пришёл заражённый зверь, он мог оставить после себя не только следы. Кто хочет проверить это на себе — может остаться.

Вот теперь подействовало. Люди начали расходиться, причём значительно быстрее. Остались Яков, Федот, его жена с двумя детьми и мои воины.

— Федот, — обратился я к хозяину уже спокойнее. — Корова у тебя тут одна была?

— Две, ваше сиятельство, — хрипло ответил он. — Вторая в хлеву.

— Покажи.

Мужик бросил на меня короткий взгляд, в котором перемешались обида, страх и надежда, затем молча пошёл к низкой покосившейся постройке.

Внутри тяжело сопела вторая корова. Худая, с выпирающими костями таза, но пока живая и внешне здоровая. Животное беспокойно косилось на факел и людей, показывая белки глаз.

— Все от двери отойдите, — попросил я, а сам вошёл глубже.

В углу лежало сырое сено, пол был застелен соломой. Слева от двери — ведро и метла, ничего необычного. Я уже собирался выходить, когда заметил возле дальней стены тонкий сероватый налёт. Подошёл ближе и присел.

Это оказалась плесень, но не обычная подвальная. По нижнему бревну тянулись тончайшие серебристо-серые нити. Они переплетались между собой, образуя узкий веер, и уходили куда-то вниз, в щель возле самой земли.

У меня неприятно кольнуло под рёбрами. Я поднёс факел ближе. Нити едва заметно блеснули., и Система наконец отозвалась:

[Обнаружены структуры Мицелия.

Активность: слабая.

Источник локального заражения: не установлен.]

Вот и приехали.

— Давно здесь настолько сыро? — спросил я, не оборачиваясь.

Федот замешкался.

— Да хлев старый, ваше сиятельство. Подправить надо бы. Весной подтопило немного…

— Я не просто про сырость спрашиваю, Федот, — перебил я и указал на серые нити. — Это когда появилось?

За спиной стало тихо. Я медленно выпрямился и пристально посмотрел в его бегающие глаза.

— Когда?

Мужик шумно сглотнул.

— Неделю назад, может. Или две, не знаю точно. Думал, обычная плесень.

Стоявший рядом Яков выругался себе под нос.

— Почему старосте не сказал? — спросил я.

Федот вдруг вспыхнул.

— А что говорить-то? Что гниль в хлеву завелась? — Мужик развёл руками и тут же сжал их в кулаки. — А если бы решили, что зараза? Велели бы корову резать? Или хлев жечь? Мне детей чем зимой кормить, ваше сиятельство?

Я уже собирался отчитать его за глупость, но не стал.

Вот она, настоящая причина. Не заговор, не предательство и даже не обычное раздолбайство, хотя без него тоже не обошлось.

Страх. У человека две тощие коровы, трое ртов в доме и впереди зима. Если он сообщит о подозрительной плесени, и кто-нибудь решит уничтожить скот — семья вполне может не пережить холода. Это не делало его решение правильным, но хотя бы объясняло.

— Если подозрительное скрывать, можно потерять не одну корову, а весь двор, — сказал я уже спокойнее. — А потом и соседние. Понимаешь?

Федот отвёл глаза.

— Теперь понимаю, — пробубнил он еле слышно.

— Поздновато, но лучше так.

Я вышел наружу и вдохнул прохладный воздух. Над Поречьем уже окончательно опустилась ночь. Где-то на краю деревни коротко тявкнула собака и сразу замолчала. Мне это почему-то совсем не понравилось.

— Яков, — спросил я, повернувшись к старосте. — У кого ещё была странная плесень, гниль, падёж скота, чёрные пятна на земле?

— Никто не жаловался, — сразу ответил старик.

— Я не о жалобах.

Яков нахмурился.

— Было что-нибудь похожее? — я настойчиво повторил вопрос.

На этот раз он ответил не сразу, значит, было.

— У Марфы в прошлом месяце куры разом передохли, — нехотя произнёс староста. — Думали, мор какой. У Луки на дальнем огороде чернота по картошке пошла. А у Семёна телёнок в конце зимы сдох. Тогда мороз резко ударил, решили, простыл.

— Ещё?

Яков потёр ладонью подбородок и покосился на меня.

— Сейчас не вспомню.

— Значит, завтра вспомним вместе, — сказал я, и это прозвучало почти как приказ.

Староста недовольно нахмурился.

— Вы думаете, всё связано?

— Пока не знаю.

Я специально ответил именно так. Система могла показать наличие Мицелия, но она не сказала мне, откуда он взялся в Федотовом хлеву, имеет ли отношение к пропавшей корове и почему другие случаи происходили в разных концах деревни. Додумывать за неё не стоило.

— Но проверять будем всё, — добавил я.

Яков вздохнул.

— Людей напугаете.

— Лучше напугать сегодня, чем хоронить завтра, — недовольно ответил я.

Староста посмотрел на меня исподлобья и поёжился.

— Они и так каждый день напуганы, ваше сиятельство. Потому и молчат иной раз. Если, на каждую беду, вой поднимать, люди совсем руки опустят.

Вот теперь я посмотрел на него внимательнее. Яков определённо не был дураком, он видел значительно больше, чем говорил. И его привычка не поднимать тревогу по каждому поводу появилась не от тупости, а потому, что последние годы вся жизнь Поречья состояла из поводов для тревоги.

Плохо было другое: в какой-то момент люди перестали различать привычную беду и новую опасность.

— Теперь будем различать, — сказал я уже вслух. — И решать, что важно, тоже будем не по привычке.

— След нашли, — тихо произнёс Виктор.

Мы обошли сарай и вышли за изгородь. Здесь земля возле бурьяна была мягче, следы действительно читались лучше. Что-то тяжёлое прошло от задней калитки к ручью, временами проваливаясь в сырую землю. Рядом тянулись редкие тёмные капли крови.

Я присел возле наиболее чёткого отпечатка. Похож на след крупного кабана, но только похож. Раздвоенное копыто ушло глубоко в грязь, а впереди от него тянулись четыре странные длинные борозды, словно передние пальцы или когти дополнительно вспахали землю.

— Кабан? — предположил Виктор, присев рядом.

— Что-то вроде, — ответил я. — Только нормальные кабаны коров не утаскивают.

— Нормальных тут мало осталось, — вставил Яков.

— Тоже верно, — я кивнул и ещё раз посмотрел на след.

Система молчала. И, пожалуй, правильно. От одного размазанного отпечатка даже ей определять вид неизвестной твари было бы слишком удобно. Мы двинулись вдоль примятого бурьяна, след уходил к ручью. Над водой тёмной стеной нависали ивы, а дальше едва просматривался небольшой луг.

Оттуда тянуло сыростью и знакомым прелым запахом.

— Днём сюда ходят? — спросил я.

— Раньше тропа к старому броду была, — ответил Яков. — Сейчас почти никто. Заросло.

— Дальше что?

— Покос старый. Потом перелесок.

Я кивнул.

— Виктор, двоих поставь на дальнем краю двора. Ещё двое пусть держат улицу. Если зверь не ушёл далеко, может вернуться.

— По следу сейчас пойдём? — спросил десятник.

Я посмотрел на чёрную стену ив. Даже с факелом за ними ничего не видно.

— Нет, — ответил я, покачав головой.

— Согласен, — коротко отозвался Виктор.