"Изя, не дай пропасть моей жизни". Часть четвёртая - Григорий Соломонович Берёзкин
Что я делал в лагере – все время на земельных работах – на строительстве шахты 6/7 в Чурубай-нуре. Землекопной машины не было – никаких строительных – ни экскаваторов.
Люди копали шурфы.
После Казахстана – этапом перевели под Омск – строительство ТЭЦ. На тачках отвозил землю, на носилках подносил цемент.
Вертухаи, охрана.
У меня очень жестокие.
Начались самоубийства – по ту сторону проволоки.
Приехала жена к одному лейтенанту. Увидела все – и в тире застрелилась.
После смерти Сталина – стал писать жалобы. Я получил ответ через 2 месяца – осуждены правильно – дело пересмотру не подлежит.
Пишу чужим письма – в это время.
Изменилось что-то в администрации. Однажды ночью меня вызывает оперуполномоченный. Умер какой-то работяга в бараке. Вызвали узнать – что как – не убили ли. Как многих из барака. Он спрашивает – как было – я рассказываю.
Он говорит:
– Я читал ваше письмо (от имени старика-еврея, который сидит второй раз). Написали сильное письмо. Если они его сейчас не освободят – они палачи.
– Вы думаете я по своей воле пошел сюда. Я работал в Киевском театре оперы и балета, валторнист. Меня загнали в органы.
В газете “Правда” был напечатан отрывок из “Поднятой целины” – арест Давыдова.
Я получал книги от сестры. Приходит “Новый мир” со стихами Симонова “Письмо из Канады”. Письмо нашего военнопленного, оказавшегося в Канаде. (Примечание И.Ш. – Вероятно, имеется ввиду стихотворение “Письмо из Аргентины”)
Решили, что что-то можно. Люди военные стали писать ему письма. Я написал от имени полковника Селезнева.
Потом от своего имени Симонову. Недавно с ним говорил – он мне выслал копию этого моего письма. Эти письма ничего не дали. Грубиан говорит:
– Напиши Кулешову – он депутат.
Написал.
Через короткое время – официальный ответ на бланке:
– Пришлите подробное письмо о деле, об обвинениях.
Тоже написал.
Через несколько месяцев – телеграмма от брата (55 год, ноябрь) – ты освобожден.
В какой-то день вызывают в канцелярию, показывают решение.
Возврат к жизни.
Физически слаб очень. Приезжаю в Минск. Иду к Кулешову (в Минске – мать, сестра и брат – в одной комнате). И он рассказал, как я был освобожден.
Кулешов:
– Получил твое письмо, поехал в Москву, встретился с Твардовским, Твардовский подписал заявление Руденко [7] с просьбой пересмотреть. Симонов тоже подписал. И Собко [8] был при этом – тоже подписал. Пошло к Руденко. Ответ: дело пересмотрено, но оставить статью “за разжигание национальной розни и вражды”. Об этом не было речи. В Минске в Верховный суд снял эту статью.
(Бровко [9] позвонил).
Реабилитировали.
В 56-м году приехала в лагерь комиссия, выслушивали – вызывали по одному – и освобождали.
Потом уже – обычная жизнь.
[7] Руденко Роман Андреевич – советский государственный деятель, Генеральный прокурор СССР.
[8] Вадим Николаевич Собко – украинский писатель, сценарист, драматург.
[9] Петр (Петрусь) Устинович Бровка – беларусский советский писатель, поэт и переводчик, драматург, публицист.
Работал 12 лет в “Немане”. В 68 году рецензия на поэму Сергея Смирнова – “Свидетельствую сам”, об Исбахе – о книге воспоминаний его.
Эти рецензии – наверху очень разозлили, особенно на Смирнова (о Сталине). Из “Немана” пришлось уйти. Уволили.
Перешел в “Литературу и мастацтво” (Примечание И. Ш. – так у Крамова). Взял Пашкевич [10]. Работал у него 2 года – зав. отделом литературы. Перевели его в “Правду” в Москву. Ушел. Снова пошел к Кулешову. Никто не берет на работу. Кулешов пошел к Машерову [11].
Кулешов – порядочный – я писал о нем, мы дружили, в “Новом мире” моя большая статья о нем.
Машеров Кулешова выслушал:
– Надо устроить.
Вызывает зав. отделом культуры:
– Куда бы вы хотели.
Называю.
– Нет, там нет (там есть места, я знаю).
– А вы не пойдете в бюллетень об “Охране памятников истории культуры Белоруссии”. Раз в 3 месяца. На 100 р.
Работал с большим увлечением. Сделал хороший журнал. Нашел профиль. Из бюллетеня превратил в хороший журнал. Нашел людей.
5 лет.
Когда уходил из журнала – было очень тяжело. Мое дело.
Читали журнал студенты, научные работники.
Приехали в журнал ответственный секретарь – бандюга, пес.
Столкнулись. Я плюнул и ушел.
Уходил – сердце рвалось на части. Делал журнал – величайшее наслаждение. Лепить. Это ужасно увлекает.
Как только видели, что слишком много церквей на снимках – раздражались, хотели выгнать.
Узнал, что в Вильнюсе работает исследователь архитектуры Литвы, литовской готики. Я ей позвонил – она приехала. У нас мало памятников архитектуры – приехала она, написал блистательную статью о белорусской готике и прекрасные снимки – много – церкви, большинство в Западной Белоруссии. Выходит журнал (я был там литсотрудник). И главный редактор журнала Климов [12] – старый партработник, дубина, подонок, безграмотная сволочь – срочно созывает редколлегию и всех сотрудников – начинает кричать (он не видел фото и их количество):
– Что такое! Религию возрождать, опиум (орет на меня).
А все эти церкви – памятники культуры, охрана государства. Он кричал:
– Мы не романе, мы славяне!
(Я в эти годы почти ничего своего не писал – жил интересами журнала).
Он на меня так навалился – и за ним все члены редколлегии, и среди них д-р архитектуры Чантурия [13] – поддержал Климова: правильно.
Никто не осмелился возразить – Климов зам. председателя Верховного совета Республики и председатель общества по охране памятников и редактор бюллетеня.
Когда меня посылал в бюллетень – приказывал за мной следить в оба глаза – эстет, националист и пр. Эту атмосферу вокруг себя я все время чувствовал. Особенно по поведению Климова.
Смотрят на меня как на лазутчика, диверсанта. Придирались. Ушел оттуда. Чем очень обрадовал всех сволочей. Никто не спросил – почему уходите. Пошел на вольные хлеба.
[10] Ничипор Евдокимович Пашкевич – беларусский литературный критик, журналист. Главный редактор газеты "Літаратура і мастацтва" с 1961 по 1969 гг.
[11] Петр Миронович Машеров – Советский партийный и государственный деятель. Первый секретарь ЦК Компартии Беларуси.
[12] Иван Фролович Климов – советский партийный и государственный деятель