Тени теней - Игорь Шанин
Переведя дыхание, смотрю по сторонам. Я перед парадным входом родной школы, сразу узнаю старые деревянные окна и выкрашенные коричневой краской двери. Солнце висит прямо над головой, значит, сейчас полдень, вот только вокруг никого. Хотя обычно в это время здесь людно даже в выходные.
Медленно ступаю к двери, пока мозг цепляется за неувязки: сейчас не может быть полдень, потому что в музей мы пришли уже вечером. Или я опять исчезла на несколько дней?
Дверь со скрипом открывается, когда тяну за ручку, но за ней только черный провал. Вместо школьного вестибюля огромная исходящая прохладой яма без краев и дна. Нет ни зеркал, ни люминесцентных ламп, ни привычных дверей школьных кабинетов. Я стою на пороге, растерянно заглядывая в бездну и вдыхая запах сырой земли, тянущийся снизу. Все, что дальше порога, скрыто темнотой.
Чей-то крик касается ушей, и я отступаю обратно под палящие солнечные лучи. В голове все перемешалось: тревога, непонимание, страх. Если это опять дурацкие галлюцинации, то пусть поскорее закончатся, потому что такими темпами недолго сойти с ума.
Крик повторяется, он раздается из закутка между школой и столовой, где особо смелые старшеклассники курят на переменах, совсем не боясь выволочек от учителей. Осторожно двигаюсь туда, готовая в любую секунду убегать со всех ног.
В закутке два высоких крепких парня, одноклассники Макса, бодро бьют ногами кого-то, лежащего на земле. Именно он и кричит, когда удается перевести дыхание. Частые звуки ударов похожи на глухую барабанную дробь, пыль вокруг стоит столбом. Несчастный скулит, прикрывая голову, а амбалы с каждой секундой распаляются все больше. Надо позвать на помощь, но кого? Вокруг по-прежнему ни души.
Различаю пятна крови на земле, это бьет хлыстом.
— Эй, хватит! — возмущаюсь.
Подскочив, хватаю парней за плечи, чтобы оттащить, но под пальцами будто разваливается сырая вата. Вскрикнув от неожиданности, я отступаю на шаг, а они поворачивают ко мне безучастные лица, забыв про пацана, все еще лежащего на земле.
— Что с вами такое?
Парни не отвечают. Только тут замечаю, что их плечи продолжают рассыпаться, как будто принадлежат высохшим скульптурам из песка. Яркие футболки расползаются нитками, светлая кожа с родинками шелушится и разлетается крошечными чешуйками, обнажая мясо и кости. Разрушение переходит с плеч на остальные части тела, с каждым мгновением все стремительней: волосы слетают с черепов и кружатся, поднимаясь вверх как пух от одуванчиков, зубы вываливаются из приоткрытых ртов, чтобы рассыпаться под ногами.
Широко раскрытыми глазами наблюдаю, как два здоровых старшеклассника обращаются в прах, начиная с одежды и кожи и заканчивая пульсирующими внутренними органами. Влажно поблескивающие на солнце желудки, легкие, сердца и кишки шмякаются на землю, чтобы через секунду тоже рассыпаться пылью. Всего пара минут, и ветер уносит то, что от них осталось.
Я бы кричала на всю округу, если бы в горле не встал ком. Тело бьет крупная дрожь, а спина мокрая от холодного пота. Происходящее не укладывается в рамки даже моего привыкшего к чертовщине понимания.
Лежащий на земле отнимает руки от лица, чтобы оглядеться, и я тут же узнаю его.
— Сажин!
Наклоняюсь, чтобы помочь встать, и он неуверенно поднимается на дрожащие ноги, озираясь по сторонам с неприкрытым страхом. Глаза заплыли, нос разбит, но все остальное вроде бы выглядит целым.
— Что с ними случилось? — спрашиваю. — Почему напали?
Сажин крепко хватает меня за рукав и говорит хриплым голосом демона:
— Им не нужны причины. В мире так много зла без причин.
— Ты о чем? Сажин, это ты вообще?
Окровавленные губы изгибаются улыбкой:
— Я покажу больше.
Жаркий солнечный свет меняется на тусклый электрический, и я озадаченно поднимаю голову, чтобы упереться взглядом в выбеленный известкой потолок с белой стеклянной люстрой в виде цветка лилии. Мы больше не в школьном дворе, теперь это комната с незаправленной кроватью и приоткрытым шкафом. На письменном столе закрытый ноутбук и стопка учебников. На ковре под ногами — куча изрезанных газет и аккуратно сложенные в углу вырезки о чрезвычайных ситуациях, творящихся в городе.
— Это твоя комната? — спрашиваю.
Сажин не успевает ответить — дверь открывается, и из непроглядной темноты за порогом выходит женщина в замусоленном домашнем халате. Волосы собраны в пучок на затылке, а голубые глаза пронзают Мишу раздражением.
— Я же сказала убрать это все! — палец с полустертым лаком на ногте указывает на разбросанные газеты. — Опять хочешь меня вывести?
Не дожидаясь ответа, женщина хватает Мишу за ухо и шипит ему прямо в лицо:
— Почему ты такой тупица? Каждый божий день жалею, что не послушала твоего отца! Почему он убежал, а я должна мучиться? Ты такая размазня! Надо было отказаться от тебя, когда родился! Что ж ты навсегда не исчез, почему только три дня?
Лицо у нее красное от злобы, изо рта при каждом слове брызжет слюна. Женщина дергает за ухо все сильнее и сильнее, вот-вот оторвет.
— Эй, может хватит? — возмущаюсь. — Вы тут не одни!
Сажин глядит на меня насмешливо. Не могу задержать взгляд на его лице — нос и рот переползают с места на место, меняются местами с глазами. Женщина растворяется в воздухе, оставив в память о себе только покрасневшее Мишино ухо, также неторопливо ползающее по лицу.
— Да что тут творится? — вскрикиваю.
Газетные ошметки взвиваются в воздух и крутятся как стая взбесившихся воробьев. Инстинктивно пытаюсь закрыть лицо руками, но Миша подходит ближе, чтобы помешать.
— Ты должна видеть все.
Фотографии на вырезках — это вовсе не фотографии. Там нарисованные от руки картинки с опасными лезвиями, высокими зданиями, петлями из старых веревок. В бесконечном мельтешении я различаю рельсы и мчащиеся поезда, кучи блистеров с таблетками. Бумажный вихрь так и кружится, а Миша держит меня за руки, заставляя смотреть.
— Это его мысли, — говорит хриплым голосом. — То, о чем он постоянно думает.
— Меня не касаются чужие мысли, — говорю. — Выпусти, я хочу вернуться.
— Ты хотела узнать, что такое ад. Смотри.
Стены крошатся, сползают обои, штукатурка отваливается большими кусками. В дырах на потолке видно синее небо с