Тени теней - Игорь Шанин

— Тысяча пожаров на этой неделе, — задумчиво тянет Гринева.

Киваю:

— Сажин собирает газетные заметки про них. И не только.

На подоконнике появляется мужчина с младенцем в руках. Все лицо в копоти, глаза красные и слезящиеся. Толпа расступается, когда он прыгает и с криком неловко перекатывается на спину, держа орущего малыша перед собой. Люди из толпы бросаются на подмогу, и тут я замечаю страшные волдыри на руках мужчины.

— Сажин говорит, становится только хуже и хуже, — вспоминаю. — Никто не знает, чем все в итоге закончится.

— В каком смысле? — спрашивает Вера.

— Какая-то сила скапливается, притягивает всякие плохие вещи. Это все из-за нас.

— Из-за вас?

Невесело хмыкаю:

— Нет, из-за нас. Ты с нами.

Вера закатывает глаза:

— Я не с вами! Я ни с кем из вас почти не разговаривала никогда!

— Ну и что? Это по-другому работает.

— Как?

— Никто не знает.

Гринева нервно кусает ноготь на указательном пальце, глядя, как выпрыгнувшему мужчине помогают подняться на ноги. Он морщится и оглядывается, пытаясь понять, кто взял ребенка.

— Как так вышло, что твоего исчезновения никто не заметил? — спрашиваю.

Она усмехается:

— На меня все давно забили. Неделями на уроки не хожу, всем пофиг. В тот раз, наверное, тоже подумали, что прогуливаю, вот и все. Это вы примерные школьники, вас сразу хватились. А мне надо на месяц пропасть, чтобы кто-то заметил. И то не факт.

— А родители?

— Отец в пьяном угаре круглые сутки, кроме бутылки ничего не видит. Скажи, что у него дочь уже в одиннадцатом классе — очень удивится.

— Мама тоже? — Вопрос вырывается прежде, чем вспоминаю, что у Гриневой есть только отец.

— Она не пережила мои роды. Отец с тех пор и пьет. По ходу считает меня виноватой. Скорее всего, так и есть.

— В такой ситуации не может быть виноватых.

Гринева обжигает меня снисходительным взглядом:

— Не нужно меня жалеть. Я давно привыкла.

— И не думала жалеть, — жму плечами. — Так ты действительно исчезала?

— Действительно, — вздыхает. — Поначалу даже не поняла, потому что в это время была дома. Никто не заметил чего-то странного. Когда до меня дошло, хотела кому-нибудь рассказать, но потом увидела, какая вокруг вас поднялась шумиха, и решила не лезть.

Будь у меня возможность, тоже постаралась бы избежать той суеты.

Отчаянно сверкая мигалками, из-за поворота выворачивает пожарная машина. Огонь тем временем пляшет на подоконнике, черный дым валит столбом. Мужчину с ребенком уже не видно, только толпа зевак.

— Почему вы думаете, что это из-за нас? — спрашивает Вера.

— Потому что все в городе стало хуже, когда мы вернулись. Мы что-то принесли. Ты видела тень?

Гринева хмурится:

— Только один раз, когда та малолетка зеркало разбила. Но… Я часто слышу это существо.

— Слышишь? Что он говорит?

— Всякое. Что-то про объединение. Злится, что я избегаю других. Он много говорит, но почти все нельзя разобрать. Сперва я думала, что это какой-нибудь признак шизы, старалась не замечать и не подавать виду, чтобы никто не заметил. Мне кажется, в психушке хуже, чем у меня дома, поэтому про голоса в голове лучше никому не рассказывать.

— Сажин тоже слышит своего демона.

— Демона?

Бегло пересказываю Вере все, что стало известно благодаря нашим стараниям, Анжелике и Прокофию. Гринева слушает с кислой миной, а в конце рассказа вздыхает:

— Где я так накосячила, что заслужила такое наказание?

— Хотела бы я знать, — отвечаю.

Несколько минут мы молча смотрим, как два мужчины в оранжевой униформе поливают окно из пожарного рукава, пока пламя не отступает вглубь квартиры. Дыма теперь еще больше, запах гари добирается до нас и бьет в нос, горло царапают крошечные коготки.

Вера тихо спрашивает:

— Так что мы теперь должны делать?

Макс прижимает меня к себе, а я не свожу глаз с темных углов, куда не дотягиваются лучи фонариков. Кажется, там кишат миллионы крыс, червей, мертвых девушек или еще какая-нибудь гадость. Когда что-то прячется от глаз, воображение тут же раздувает из мухи слона. Особенно если это происходит в подвале старого музея, где давным-давно какие-то психопаты умудрились открыть дверь в ад.

— Когда они уже придут? — спрашиваю.

— Тебе не нравится быть со мной наедине? — усмехается Макс.

Трусь щекой об его колючий подбородок:

— Нравится, но в более подходящем месте.

Хочется находиться в тисках этих сильных рук до конца жизни. На мгновение даже страх отступает на задворки сознания. Какое дело до крыс и демонов, если прямо здесь и сейчас я счастлива? Повинуясь неожиданному порыву, мурлычу:

— Я за тебя жизнь отдам.

Чувствую едва уловимый привкус табака, когда он целует меня. Губы жадные и горячие, а дыхание порывистое и частое. Мы одно целое, даже пульс синхронный: чувствую его сердцебиение, оно в такт с моим.

Слышится скрип лестницы и почти сразу недовольный Мишин голос:

— Вы друг от друга вообще отлипаете когда-нибудь?

— А ты не завидуй, — улыбается Багров, выпуская меня из объятий.

— Было бы чему, — задирает нос Сажин. — Если бы вы знали, сколько микробов друг другу сейчас подарили, то не были бы такими довольными.

Он выглядит немного лучше, чем несколько часов назад, когда мы разошлись у школы, но по-прежнему слишком усталый и измученный. Ну, хотя бы переоделся в чистое.

— Ты поспал? — спрашиваю.

— Минут тридцать или сорок, — кивает. — А потом ты позвонила. Значит, Гринева согласилась?

— Да, как ни странно, — говорю. — Она напугана всем происходящим не меньше чем мы.

Пересказываю сегодняшний разговор с Верой, то и дело водя лучом фонарика на телефоне по сторонам. Крыс не видно, только пучки травы, куча хлама и тысячи символов, но я все равно готова в любой момент дать деру. С трудом верится, что нашла в себе силы преодолеть страх и снова сюда прийти.

— Значит, она тоже их слышит? — спрашивает Сажин, когда заканчиваю. — И даже чаще, чем я?

— Так она сказала, — хмурюсь. — Если честно, меня напрягает то, что она отличается от нас.

— Как отличается? —