Тени теней - Игорь Шанин
Парни и девушки скачут по залу, отбивая мяч. Это почти как урок физкультуры, только лица у всех гораздо более серьезные и ответственные. Ни на секунду не свожу взгляда с Макса. Бедра под тонкой тканью шортов напрягаются и пружинят при каждом прыжке, с висков срываются капли пота, бицепс обрисовывается особенно четко, когда Багров дает пять игрокам своей команды после удачного броска. Закусываю губу, улавливая странное желание запереть его в своей комнате навсегда, чтобы принадлежал только мне, чтобы больше никто не мог им любоваться.
Сквозь шум и гам над самым ухом раздается:
— За кого болеешь?
Оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Прокофием. Втиснулся между рядами и склонился надо мной вопросительным знаком так, что свисающие с шеи бусы из агата едва не щекочут мне ухо.
— Ты что тут забыл?
Он точно не похож на того, кто интересуется спортом.
— Тебя хотел увидеть.
— Зачем? — напрягаюсь.
Если вдобавок ко всему прочему меня начнет преследовать странный ясновидец, жизнь вовсе медом не покажется. Впрочем, и без того давно пора вычеркнуть из своего словаря слово «спокойствие».
— Спросить, как продвигается расследование. Я про ту плиту из леса. Вы же ничего мне не оставили.
— Ты сказал, что достаточно запомнил.
Багров на поле бросает мне мимолетную улыбку, и я наспех выдаю ответную гримасу, стараясь одновременно наблюдать за ним и за Прокофием.
— В таком деле нельзя полагаться только на память.
— Сажин мне еще не звонил, — отвечаю. — Мы разошлись вчера, когда вышли из леса. Он сказал, будет искать.
Прокофий внимательно слушает, терпеливо кивая, и выглядит совершенно неуместным в толпе спортивных болельщиков. Как ворона в курятнике.
— И вообще, — продолжаю, — может, ты лучше к нему сходишь сам? Он тебе расскажет, если что-то выяснил.
— Может быть, — соглашается Прокофий.
Неторопливо оглядевшись, он выпрямляется и уходит. Я смотрю в тощую спину, пока не теряется из виду, а потом перевожу взгляд на поле как раз в тот момент, когда команда Макса во главе с ним начинает прыгать и обниматься. Выиграли?
В какой-то момент он поворачивается ко мне и отправляет воздушный поцелуй прямо на глазах у всех. Машинально делаю вид, что поймала и кладу в карман, а сама так и сияю. Если когда-нибудь в старости меня попросят перечислить самые счастливые моменты жизни, этот будет в числе первых.
А потом я вспоминаю, что он шушукался с Иркой за школой, и внутри все тут же чернеет. И правильно — это все слишком хорошо, чтобы на самом деле могло происходить со мной. Тут где-то есть подвох, и нельзя его проглядеть.
И все же терпеливо жду у раздевалок. Когда Макс выходит, уже в привычных джинсах и куртке, я невольно подаюсь вперед, и он приподнимает меня, чтобы покружить как маленького ребенка. Визжу от испуга и неожиданности.
— Я же тебе говорил, — смеется он, опуская меня на ноги.
— Что говорил?
— Что выиграю ради тебя!
Проходящие мимо бросают на нас взгляды. С садистским удовольствием отмечаю краем глаза нескольких знакомых девчонок из параллельного класса. Такое внимание гораздо приятнее, чем бесконечные оглядывания окружающих после возвращения из небытия.
За окнами спорткомплекса сегодня привычная серость, но без дождя, будто наверху плановое отключение воды. Еще бы у них там тучи кончились.
— Сегодня снова мороженое за мой счет, в честь победы, — улыбается Багров.
Смеюсь:
— Мы так с простудой сляжем.
— Вот вы где!
Из ниоткуда выныривает Прокофий, и я невольно закатываю глаза.
— Поздравляю с победой, — говорит он Максу. — Круто вы их сделали.
— Кто это? — спрашивает Багров у меня.
— Прокофий, — говорю. — Я рассказывала вчера, когда ты позвонил перед сном.
— Точно! — Макс протягивает руку ладонью вверх. — Погадаешь?
Прокофий переводит кислый взгляд с ладони на лицо Багрова.
— Я тебе не цыганка, — говорит высокомерно. — Я и без этого вижу то, что мне нужно.
— И что видишь? — недоверчиво усмехается Максим.
— Слишком много тьмы. Вообще, в каждом есть тьма, но в вас особенно много. И она не только ваша. Знаешь, чем это опасно? Когда впускаешь в душу чужую тьму, не жди, что она отнесется к тебе с состраданием.
Поскорей бы он ушел.
— Ты уже успел поговорить с Мишей? — спрашиваю.
Прокофий кладет руки на наши с Максом плечи и тянет в сторону от толпы. Завидующие взгляды окружающих становятся непонимающими.
— Не успел. Всему свое время.
Совсем не стараюсь скрыть неприязнь:
— От нас-то что надо?
— Просто хочу направить. Вы слишком долго блуждаете.
— В каком смысле?
Он настойчиво ведет в угол, где над питьевым фонтанчиком склонилась Вера Гринева. Длинная прядь челки прилипла к мокрой раковине, но она совсем не замечает.
— Просто посмотрите, вот и все, — говорит Прокофий. — Откройте глаза.
Когда до фонтанчика остается не больше пяти шагов, фаянсовая поверхность раковины дает глубокую трещину. Слабый поток превращается в струю, и Вера с визгом отшатывается, прикрывая лицо руками. Вода бьет почти до потолка, по стенам расползается сеть трещин, синяя краска лопается и облезает. Все вокруг дрожит как при сильном землетрясении.
— Ты не ушиблась? — спрашивает Макс, подаваясь в сторону Гриневой, но тут ближайшее окно с оглушительным звоном взрывается миллионом стеклянных брызг.
Под панические крики школьников внутрь врывается холодный ветер. Крики усиливаются, когда бетонный пол начинает крошиться под ногами будто песочное печенье. С потолка сыплются хлопья известки и струйки штукатурки. Я едва не падаю, но Макс подхватывает на руки и несет в сторону выхода. Наверху мигают и разбиваются люминесцентные лампы. Убрав с лица мокрые волосы, Вера с ужасом смотрит нам вслед, так и застыв у разбитого фонтанчика. Чем больше расстояние между ней и нами, тем слабее вибрация в полу и стенах.
Когда Макс выносит меня на улицу, изумление и шок отходят на второй план. Я выбираюсь из крепких объятий, чтобы встать на нетвердые ноги. Люди выбегают из спорткомплекса, громко переговариваясь и оглядываясь, хотя