Тени теней - Игорь Шанин

— Ну, у нее есть отец.

— Но нет матери.

— Не потому, что она сбежала.

Сажин задумчиво отводит взгляд в сторону.

— Быть может, это всего лишь совпадение, — рассуждает. — Либо мы неправильно это понимаем. Так или иначе, она четвертая исчезнувшая, в этом нет сомнений.

— Сейчас во всем есть сомнения, — говорю.

Мы переминаемся с ноги на ногу в неловком молчании минуту или две, а потом Багров начинает раздражаться:

— И долго ждать?

— Я назначила сбор как раз на это время, — отвечаю.

— Откуда она знает, куда идти, если ни разу здесь не была? — спрашивает Миша.

— Дорогу к музею все знают, — говорю. — И вход вниз легко найдет, мы же оставили люк открытым.

Будто в подтверждение моих слов в проходе вырастает тень. Кто-то осторожно спускается по ступеням. Сердце на секунду тревожно замирает, но потом я различаю знакомое бежевое пальто и удивляюсь:

— Анжелика?

— Я тоже рада вас видеть.

Она подходит ближе, на ходу поднося зажигалку к зажатой в губах сигарете. Огонек на секунду освещает лицо с впалыми щеками и синими тенями на глазах, а потом по подвалу разносится табачный дым. Зыбкий запах отравы.

Миша бросает на меня многозначительный взгляд:

— Это я ей позвонил. Думаю, Анжелика должна присутствовать, если произойдет что-то из ряда вон.

— А если это опасно? — говорю. — Мы же не знаем, что сейчас случится.

Анжелика взмахивает сигаретой:

— Не переживай. Что бы ни случилось, я должна видеть все, даже если это будет последним, что я увижу.

— Вам-то оно зачем? — спрашивает Макс.

Смахнув ладонью пыль со старого ящика, Анжелика присаживается на него и закидывает ногу на ногу, будто находится не в грязном подвале, а как минимум на светском рауте. Накрашенные красной помадой губы выдыхают ядовитый дым вместе со словами:

— Знаешь, мальчик, есть такие вещи, которые лучше увидеть и умереть, чем умереть, никогда их не увидев.

Багров тут же меняется в лице, осененный догадкой:

— Так вы типа охотница за сверхъестественным? В этом смысл вашей жизни?

— Пусть будет так, — не спорит Анжелика, с неясной тоской оглядываясь на железную дверь в углу.

Мы с Сажиным обмениваемся угрюмыми взглядами.

Сверху слышатся неясные голоса, и я поднимаю голову, заметив в проходе новые тени. По ступеням, боязливо наклонив голову и часто оглядываясь, спускается Вера Гринева, а за ней не отстает Прокофий, на ходу рассказывая что-то малопонятное. Мне удается различить слова «карма» и «темная энергия».

— Его-то кто сюда позвал? — спрашиваю.

Мы с Мишей поворачиваемся к Анжелике, но она только пожимает плечами, стряхивая на пол пепел:

— Я никому не говорила.

Подойдя ближе, Вера спрашивает:

— Это ваш друг? Я встретила его на улице, он сказал, что покажет дорогу к музею и вход в подвал.

Прокофий невинно улыбается как продавец-консультант в магазине одежды.

— Так ты на самом деле ясновидящий? — спрашивает Сажин.

— А вы до сих пор не поняли? — хмыкает Прокофий. — Думали провести самую интересную часть без меня, правда?

— Мы и не собирались скрывать что-то от тебя, — говорю. — Мы о тебе просто забыли.

Тут же корчит недовольную мину:

— Как бестактно! Я столько сделал для вас, а в итоге никакой благодарности.

— Такова жизнь, — вздыхает Анжелика, выбрасывая тлеющий окурок.

Мысленно пытаюсь подавить беспричинно растущую неприязнь к Прокофию, но не выходит. Сама ситуация не располагает к миролюбию: мы все будто стоим на огромной сковороде, под которой кто-то вот-вот разведет огонь.

— Если такой ясновидящий, мог бы просто остаться дома и посмотреть все у себя в голове как по телевизору, — говорю. — Разве это не так работает?

— Совсем не так, — с видом всезнайки отвечает Прокофий. — Вопреки распространенному мнению, будущее не определено, оно меняется каждую секунду в результате наших действий. Все зависит от нас самих. Нет судьбы, есть только выбор.

— Говоришь фразами из учебников по саморазвитию, — морщится Миша. — А их читают одни дураки.

Прокофий совсем не обижается:

— Дураки правят миром.

Неожиданное дуновение сквозняка заставляет нас замолкнуть. Я оглядываюсь по сторонам, ища взглядом щели и отверстия, куда мог бы задувать воздух, но ничего нет, только открытый люк подвала. Этого явно не достаточно. Тем не менее, холодок обдувает щеки и лоб так, что пряди волос шевелятся у висков.

Беспокойно оглядевшись, Вера шепчет:

— Где там ваша дверь? Давайте уже откроем ее и уйдем поскорее. Вы знаете про Колю Морковина?

— Все знают про Колю Морковина, — отвечает Максим. — Мой дядя говорит, что его убили бомжи, когда он решил тут переночевать на спор. Убили и съели.

Невольно бросаю взгляд на Анжелику, но она так и сидит на ящике с каменным лицом. Вообще никаких эмоций.

— Никто точно не может сказать, — качает головой Вера. — У всех свои догадки. Я слышала, что…

— Дверь вон там. — Я указываю пальцем в темный угол, не давая им развить тему.

Лучи моего и Максимова фонариков упираются в дальнюю стену, выхватывая из темноты старую железную дверь. Анжелика поднимается на ноги, не сводя с нее напряженного взгляда, будто вот-вот оттуда вырвется стая бешеных псов. Мы замираем как восковые фигуры. Проходит несколько долгих секунд, а потом Прокофий негромко говорит:

— На нее не смотреть надо.

Мы с Максом, Мишей и Верой ступаем вперед так слаженно, будто несколько часов репетировали. Лучи света скользят по узорам ржавчины на старом железе. Чем ближе мы к двери, тем сильнее становится сквозняк: пучки травы мечутся по полу, подпрыгивая почти до колена. Шелестят плесневелые книги, переворачиваются старые картонные коробки. Настоящие порывы ветра бьются в тесных стенах заброшенного подвала.

— Я не хочу, — говорит Вера.

Она пытается остановиться, но я твердо беру ее за руку и тяну вперед. Слишком долго мы блуждали, прежде чем так близко подойти к разгадке. Теперь нельзя давать задний ход.

Мы замираем у двери. Ветер вот-вот превратится в ураган, даже вдохнуть получается с трудом. Оглядываюсь назад, чтобы встретиться взглядом с напуганной Анжеликой. Они с Прокофием всего в пяти шагах от нас, но кажется, будто это непреодолимые километры.

— Он говорит, надо просто дотронуться, — шепчет Миша.

Наклонившись, он кладет ладонь на дверь, и я повторяю за ним. После недолгой заминки