Тени теней - Игорь Шанин

Пока я придумываю возражения, Сажин начинает копаться в сумке:

— Я вот что хотел показать...

На свет появляются новые газетные вырезки. Мелькают крошечные буквы, вытянувшиеся в аккуратные ниточки строк. Я различаю незнакомые лица на черно-белых фотографиях, когда Миша говорит:

— Две семилетние девочки пытались поджечь друга во время игры на улице. Умственно отсталый подросток совершил неудачную попытку самоубийства. Одинокая пенсионерка выцарапала себе глаза. И два новых пожара, причем один вполне себе серьезный, там вообще ничего не уцелело. Зато хотя бы без жертв.

Разглядываю замызганные газетные обрывки. Типографская краска пристает к вспотевшим ладоням Сажина, оставляя грязные разводы. Перед глазами всплывает недавний сон: черная жидкая земля и крики, раздающиеся снизу.

Медленно спрашиваю:

— Ты помнишь ту статью в интернете про подростков двадцать лет назад?

— Конечно.

— Там написано, сколько их было?

Миша опускает руки с зажатыми в пальцах заметками. Моргает растерянно:

— Трое. Наверное. Не помню, вроде ничего об этом не говорилось.

— А в библиотеке?

— Не помню. Разве их было не трое?

— Тварь тебе сказала, что мы должны собраться все вместе, чтобы открыть дверь. Но мы собрались, а дверь не открылась. Знаешь, что это может значить?

Миша переходит на шепот:

— Исчезали только мы трое. Если бы был кто-то еще, все вокруг заметили бы.

— Скорее всего. Но надо подумать.

— А что это вы тут прячетесь?

Оглядываюсь. В нашу сторону уверенно шагает Максим Багров. Чем он ближе, тем сильнее ощущается дрожь в бетонном школьном полу. Покачивается под потолком старая люстра со стеклянными висюльками.

Прежде чем ускользнуть, Миша бросает:

— Узнаешь что-то — звони.

На лице Макса смесь раздражения и насмешки, когда говорит:

— Значит, тебе под лестницей обжиматься с задротами можно, а я чуть что выслушиваю скандалы?

— Мы не обжимались. И я не скандалила.

Для заподозрившего измену он на удивление спокоен.

— А что тогда прячетесь?

— Расскажу, если узнаю, про что вы с Иркой за школой говорили.

Максим со снисходительной улыбкой обнимает меня, и я невольно гляжу по сторонам, надеясь поймать недовольные взгляды старшеклассниц. Но кругом только малышня, и мы никому не интересны.

Я говорю:

— Ирки тоже не было в городе те три дня. Знаешь?

— Ну и что?

— Может быть, она исчезала вместе с нами.

Багров мягко отстраняется, в глазах искреннее наивное недоумение. Я бы сфотографировала его прямо сейчас, чтобы вклеить в свой словарь напротив слова «глупый». Или «тот, кто хочет выглядеть глупым».

— Тогда почему нашу пропажу заметили, а ее нет? — спрашивает.

— Она сказала, что уезжала к бабушке. Поэтому никто не хватился.

Зачем обсуждать подозрения с Багровым, если он может быть заодно с Иркой? Надо действовать осторожнее.

— Впрочем, неважно, — говорю беззаботно. — Наверное, я просто слишком нервничаю.

Он тут же расцветает:

— Я тебе давно говорю. Пора уже прекратить думать про эту чушь и жить нормально.

Максим Багров — красивая венерина мухоловка, а я — глупая муха.

— Как насчет погулять вечером? — продолжает. — Можем посидеть в кафе, с меня мороженое.

И как тут не попасться на приманку?

***

Когда перебегаю под мелким противным дождем в корпус столовой на большой перемене, кто-то хватает меня за плечо. Это Анжелика, прикрывается помятым пестрым зонтиком, а за ее спиной высокая фигура в черном балахоне. Лица не разобрать — почти полностью скрыто под капюшоном.

— Ты что? — спрашиваю.

Анжелика притягивает меня под зонт и говорит:

— Надо разобраться во всем. Смотри, кого я нашла.

Спутник наклоняется, и тогда получается разглядеть его лучше. Под капюшоном лицо парня лет двадцати пяти, вся кожа в застарелых следах от угревой сыпи. Волосы черные и сальные, топорщатся колючими прядями во все стороны. На шее поблескивают этнические ожерелья с разноцветными бусинами и медными перьями.

— Это Прокофий, — говорит Анжелика.

Не сдерживаю глупую улыбку:

— Серьезно?

Прокофий невозмутимо кивает.

— Он экстрасенс, — продолжает Анжелика.

— Ты что, в прошлом веке живешь? — хмыкаю. — Экстрасенсов не существует. До сих пор еще ни один официально не доказал, что обладает...

— Многое из того, что тебя сейчас окружает, не существует официально, — раздраженно перебивает Анжелика. — Но ты все равно бегаешь и ищешь ответы, так?

— Мне надо изучить ситуацию в подробностях, — тянет Прокофий. Голос у него высокий и неприятный. — Но я уже вижу, что над тобой кто-то властен, кто-то вторгся в твою ауру. У тебя там сущность в виде...

Перебиваю, скептически глядя на Анжелику:

— Это уже совсем крайности.

Она закатывает глаза:

— Просто сделаешь, что говорят. Ничего другого тебе пока не остается.

Вспоминаю недавний разговор с Максом:

— Кстати, сколько было пропавших школьников в прошлый раз?

— Четверо, — мгновенно отвечает Анжелика и тут же хмурится: — А в этот раз...

— Трое, — вздыхаю.

— Может, с каждым разом исчезает на одного человека меньше? — Она неосторожно встряхивает зонтом, и холодные капли тут же стучат меня по макушке.

— Либо в прошлый раз кто-то один выжил, — предполагаю.

— Исключено, — отрезает Анжелика. — Они погибли на глазах у всего города. А потом спасатели вытащили из реки все четыре тела.

Я ежусь от промозглого холода, глядя на парочку с раздражением.

— Делайте там свои ритуалы без меня, — говорю. — А я пошла в столовую.

— Без тебя не получится, — отвечает Прокофий. — Ты обязательно нужна. Все вы.

— А ты не видела Вику? — спрашивает Анжелика.

— Какую еще Вику?

— С нашего канала, кудрявая такая. Говорят, она брала у тебя интервью в школьном вестибюле, но что-то пошло не так. А потом она исчезла, ее больше никто не видел.

— Она была в музее с нами в тот день, — отвечаю. — Зашла туда сразу за тобой, разве вы не встретились?

Лицо Анжелики — иллюстрация к слову «беспокойство». Она закусывает нижнюю губу так, что алая помада размазывается по зубам.

— Я была там одна после вашего ухода, — говорит. — Больше никого не видела.

Неожиданно налетевший порыв ветра вырывает цветастый зонтик из тонких пальцев. Выругавшись, Анжелика бросается за ним, а Прокофий семенит следом. Я отмахиваюсь от них как от надоедливых мух и бегу в столовую.

***

Самозабвенно закатив глаза, Алевтина Яковлевна рассказывает о