Тени теней - Игорь Шанин

Макс останавливается у дверцы и долго смотрит на рисунки под ней.

— Это все как-то не круто, — говорит. — Это какие-то психи сделали, точно.

А я не могу слезть со старой темы:

— Значит, для тебя я лучше Ирки?

Багров улыбается и прижимает меня к себе. Уткнувшись лицом в широкую грудь, я обнимаю его за талию, не в силах противиться. Пускай где-то есть обманы, измены и предательства, они далеко, а прямо здесь и сейчас существуем только мы с Максом. Мы с моей пустой бессмысленной красотой.

— Для меня ты лучше кого угодно, — говорит он.

А на главный вопрос — чего они там с Иркой за школой обсуждали — он так и не ответил.

— Эй, вы там? — слышится из люка наверху, и мы с Багровым одновременно вздрагиваем, поднимая головы. — Не пугайтесь только!

— Кто это? — хмурится Макс.

— Сажин вроде, — отвечаю.

Когда его силуэт возникает в проходе, я повышаю голос:

— Стой там! Тут же все хлипкое! Нам нельзя собираться вместе! Хочешь, чтобы нас обломками задавило?

На мгновение он замирает, а потом спокойно идет на свет фонарика Багрова.

— Он сказал, дверь открыть сможем только все вместе, — голос Миши звучит как у загипнотизированного. — Сказал, здесь нам ничего не будет.

Сажин подходит ближе, и пучки травы вокруг начинают подпрыгивать. Стены мелко дрожат, будто по ним пустили высокое напряжение. Стопка книг в углу с глухим стуком валится на пол, в воздух взмывает пыль с шелестящих страниц.

— А чего вы тут обнимаетесь стоите? — спрашивает Миша.

Я отстраняюсь от Макса и поправляю волосы.

— Тебя спросить забыли, — огрызаюсь. — Еще один шаг — и мы отсюда точно не выберемся.

Сажин делает шаг, и еще, и еще. Постепенно все утихает — словно ураган сошел на нет, только маленькие сухие букетики все перекатываются у ног сами собой, будто по подвалу разгулялся сквозняк. Я не свожу подозрительного взгляда с Миши — зубы сжаты так, что скулы проступают сквозь пушок на щеках, а взгляд потерянный и напуганный.

— Ты что, один сюда пришел? — спрашиваю. — Не страшно было?

— Страшно, — отвечает. — Но... Он сказал, мы должны собраться все вместе, чтобы открыть дверь. Только так получится.

Перевожу взгляд чуть выше, туда, где витает сейчас невидимая тень. В полумраке подвала кажется, что твари за нашими спинами разрослись до немыслимых размеров. Заполнили собой все на свете.

— Он говорит с тобой? — спрашиваю. — Как часто?

— Два раза было. Пока что. Первый — когда вчера мы здесь были. А второй сегодня вот. Вы их не слышите?

Мы с Максом переглядываемся и качаем головами.

— Давайте уже откроем эту вашу дверь и пойдем домой, — говорит Багров. — Здесь как-то жутко для прогулок.

Он хватается за ручку и дергает изо всех сил один раз, другой, третий. На четвертый я прихожу на помощь, а на пятый подключается Сажин. Втроем мы висим на холодной ржавой ручке, напряженные и взмокшие, но дверь даже на миллиметр не поддается.

Нас хватает минут на пять, а потом Макс отстраняется и утирает лоб.

— Бесполезно, — говорит.

— Мы что-то делаем неправильно, — добавляет Миша.

Я прислушиваюсь к двери — оттуда по-прежнему слышится то ли ветер, то ли дыхание.

— А как сделать правильно? — спрашиваю. — Ритуал провести какой-нибудь? Принести жертву?

Макс одобрительно усмехается, будто услышал хорошую шутку, а Миша задумчиво почесывает подбородок. Шум ветра за дверью превращается в отчетливый вздох, а потом все затихает. Я прикладываю ухо к холодному железу.

— Кто там? — шепчу. — Есть кто-нибудь?

Тишина.

— Как нам открыть дверь? — продолжаю.

Тишина.

— Что нам надо сделать?

Фонарик на мобильнике Макса гаснет. Из темноты слышно его чертыханье и растерянное «батарейка села». По полу не перестают шуршать пучки травы, я даже чувствую, как один мягко стучится об мою кроссовку.

Неторопливо выуживаю из кармана телефон. Дисплей обжигает глаза светом, пока пальцы запускают фонарик, а потом по бетонному полу разливается сияние.

— Твою ж мать! — выдыхает Багров.

То, что тыкалось мне в ногу — совсем не букет сушеной травы. Большая серая крыса с цокотом коготков убегает от света, а вместе с ней десятки точно таких же. Длинные голые хвосты вьются по полу вслед за лоснящимися шерстяными телами, и все это под испуганный писк, слившийся в омерзительный хор.

Макс хватает меня за руку и тянет к люку. Перед глазами в прыгающем свете фонарика мелькают ступеньки, а потом мы падаем на грязный пол музея, и доски возмущенно скрипят, готовые вот-вот сломаться.

— Я же говорил, что тут крысы, — пыхтит Миша, выбираясь из люка вслед за нами. — А ты меня дураком называла.

— Видели, сколько их? — спрашиваю. — Они же нас сожрать могли минут за десять!

Макс помогает мне подняться на ноги и отряхивает грязь с моих коленей.

— Если бы могли, то не убежали бы, — говорит. — И не так уж их много было, ты просто перепугалась.

Сажин поднимает над головой что-то оранжевое:

— Смотрите, что я там нашел.

Сразу узнаю телефон Кудряшки. Трудно не запомнить чехол, когда тебе тычут им в лицо, чтобы получше запечатлеть на камеру.

— Мобильник той одержимой с телевидения, — говорю. — Ну, которая кудрявая. Не Анжелика.

— Она его тут потеряла? — спрашивает Миша, тщетно клацая кнопку разблокировки. — Кажется, разрядился.

— Если она тоже этих крыс тут увидела, то неудивительно, что телефон выронила, когда убегала, — хмыкаю. — Еще один крутой репортаж накрылся медным тазом.

Багров бросает задумчивый взгляд в сторону зияющего в полу люка.

— Вы же говорили, нам нельзя собираться вместе, — вспоминает. — Что все кругом рушится. Почему тут не так?

Мы смотрим друг на друга в тишине, нарушаемой только шелестом листвы снаружи. На самом деле — никакой тряски и треска. Ничего не ломается и не дает трещины. С потолка не сыплется штукатурка. Темные ветхие стены музея спокойно замерли вокруг нас как равнодушные стражи.

— Все эта дверь, — говорит Миша.