Тени теней - Игорь Шанин
Надо привести подмогу. Что бы там ни было, за этой дверью, мы не будем открывать ее вдвоем. Надо привести других, сильных и уверенных. Как Макс Багров.
— Перестань, — говорю в сторону грохочущего Сажина. — Пошли домой, придем с кем-нибудь...
Тяжелая холодная ладонь ложится на мое плечо. Я медленно скашиваю глаза и различаю ее — длинные тонкие пальцы с острыми когтями, сотканные из черного дыма, кажутся бесплотными, но сжимают вполне ощутимо. В голове, в самой глубине мозга, что-то разбивается вдребезги, и я слышу собственный крик как будто с другого конца вселенной.
Сажин останавливает меня около лестницы, схватив за локоть. В руке у него ржавая кочерга, а в глазах бесконечное удивление.
— Ты чего?
— Там, — я оборачиваю в сторону двери, но не вижу ничего, кроме темноты. — Там, я видела...
Чудом не выпавший из пальцев телефон выпускает бледный луч, и тот мечется по исписанным стенам дрожащим солнечным зайчиком.
— Они стали сильнее около этой двери, — говорит Миша. — Ты видела их?
Чья-то тень вырастает в проеме люка, и я снова ору. Ору до тех пор, пока с лестницы не спускается худая фигура в бежевом пальто. Тогда крик перерастает в удивленное «Анжелика?» и обрывается.
Она выглядит растерянной и взъерошенной. Тощие пальцы сжимают зажженную зажигалку, а лицо с поднятыми бровями и приоткрытым ртом — иллюстрация к слову «удивление».
— Ты что, следишь за нами? — выдыхаю. — Опять?
— Кто кричал? — спрашивает она. — Что случилось?
Кровь кипит во мне будто лава, нервы гудят как провода под напряжением.
— А когда я душ принимаю, ты тоже подглядываешь? Видела, что мы пошли в этот чертов музей, и даже не подумала помочь? На все готова ради своих дурацких репортажей, да?
— Это не для репортажей! — Анжелика тычет пальцем с накрашенным ногтем мне в грудь. — Вас ведут они, а я следую за вами, потому что хочу узнать! Смотри, я была в музее тысячу раз, но никогда не видела этот люк, а вы нашли сразу! Потому что они вам показали! Я не должна мешать, поэтому только наблюдаю!
Пока я перевожу дыхание, она понижает тон:
— Что вы нашли?
Миша кивает в темноту:
— Дверь.
— Что за ней?
— Не знаю. Я хотел открыть рычагом, но...
— Брось свой рычаг. — Я выдергиваю кочергу из руки Сажина и кидаю в сторону. — Мы вернемся сюда с Багровым, и тогда будем открывать. Он меня защитит.
Прикрывая огонек зажигалки ладонью, Анжелика молча проваливается в темноту по направлению к двери. Мы провожаем ее взглядом, пока не остается только оранжевая точка света во мраке.
— До чего ж странная тетка, — говорю.
На улице снова накрапывает дождь. Пока мы с Сажиным успеваем выбраться за ограду музея, волосы становятся сплошь влажными.
— Если она откроет эту дверь без нас? — беспокоится Миша. — Мы ведь должны узнать, что...
— Не откроет, — перебиваю. — Ты же слышал, что она сказала. Она ничего не может, только наблюдать. Ей не дадут открыть дверь.
Уверенности в этом нет, но возвращаться обратно в компании одного только Сажина слишком уж страшно, поэтому стараюсь говорить как можно тверже. Даже если Анжелика там что-то и откроет, мы все равно узнаем.
В кустах раздается шорох, и я замолкаю, присматриваясь. Мокрая листва скрывает чью-то тщедушную фигурку. Чье-то бледное личико с большими любознательными глазищами.
— Выходи, — зову. — Ты что, тоже за нами следишь?
Из кустов, чертыхаясь и отряхиваясь, выбирается та самая Кудряшка с телевидения. На ней красная кофточка и джинсовая куртка, все насквозь мокрые от дождя. Тонкие пальчики сжимают телефон в оранжевом чехле, и я готова поклясться, что прямо сейчас его видеокамера надежно фиксирует все происходящее.
Спрашиваю:
— А если с моста прыгать пойду, тоже за мной все побежите? Всем своим дурацким каналом?
— Я не за тобой следила, — раздраженно морщится Кудряшка. — За Анжеликой. Я не знала, что она вас высматривает.
— Дурдом. Наврала я тебе про инопланетян. Не думала, что ты такая дурочка.
Кудряшка убирает прилипшие ко лбу волосы и, несмотря на жалкий сырой вид, держится более чем уверенно.
— Вы меня не одурачите, — говорит. — Вы все что-то скрываете. Особенно Анжелика. Она знает, что будет сокращение, поэтому готовит какой-то важный сюжет. Знает, что в таком случае ее точно не уволят. Все время ошивается около этого музея. Точно кем-то одержима, если не пришельцами, так какими-нибудь чертями.
Она подходит на шаг ближе, ни на миг не сводя с меня хитрых глаз.
— Я видела, — говорит. — Сегодня, в школе. В зеркале в вестибюле. Никто туда не смотрел, когда вся эта суматоха началась. А я заметила.
— Что заметила? — спрашиваю.
— Этих... Монстров, что рядом с вами. Ты и сама все знаешь, я же вижу.
Дождь прохладными струйками затекает за шиворот. Больше всего на свете хочется оказаться в горячей ванне, чтобы теплый пар и густая пена, а не вот это вот все.
— Там твоя Анжелика, — машу рукой на музей. — В подвале. Иди уже, ладно? Только отстань.
Бросив на меня полный подозрения взгляд, Кудряшка натягивает капюшон и направляется к темному зданию, держа перед собой телефон будто сыщик лупу.
— Все ведут себя как сумасшедшие, — вздыхает Миша.
***
Моя голова — одинокий айсберг, выступающий над морем пены. В ванной пахнет бергамотом и жасмином, а вода такая горячая, что я вот-вот сварюсь живьем. Идеально, особенно если вспомнить серую промозглую бесконечность, что царит снаружи.
Набрав в легкие побольше воздуха, я ныряю, и пена смыкается перед лицом. Теперь вокруг темно и тепло, здесь я совершенно одна. Ни таинственных репортеров с дурацкими диктофонами и камерами, ни одноклассников, задумавших что-то непонятное. Ни мрачных теней, ежеминутно следующих по пятам.
Чья-то рука пробивается сквозь броню пены и, слепо порыскав, хватает меня за волосы. Едва не нахватавшись ртом мыльной воды, я поднимаюсь на поверхность, чтобы встретиться ошарашенным взглядом с мамой.
— Ты чего