Тени теней - Игорь Шанин

— Иногда тебе в голову приходят замечательные идеи, — говорю.

Он улыбается:

— Мои идеи всегда замечательные, просто тебе надо привыкнуть.

— К такому привыкать приятно.

Он отставляет кружку в сторону, чтобы погладить меня по щеке. Широкая ладонь теплая и шершавая, я доверчиво трусь об нее как кошка.

— А мне приятно смотреть, как ты отвлекаешься от всей этой ерунды.

Тут же невольно усмехаюсь:

— Тогда место ты выбрал не самое лучшее.

— Почему?

— Тут же до моста рукой подать. Смотри, если вот так наклониться и присмотреться, его даже видно немножко. Вон там, видишь дорогу? Она ведет к мосту, смотри…

— Ой, прекрати, а, — закатывает глаза. — Ты любую тему готова свести к мостам и всяким секретным материалам. Давай хотя бы выходной потратим на что-то более приятное.

— Ты же первый начал!

— Тсс!

Он прижимает палец к моим губам и валит меня на покрывало. Смеюсь:

— Мы весь чай разольем!

Не отрывая от меня взгляда, Багров забирает кружку и ставит в сторону.

— Так лучше?

Невольно закрываю глаза, когда его губы упираются в мои. Поцелуй влажный и горячий, а тесные объятия не оставляют шансов вырваться. Мне и не хочется. Руки заползают Максу под куртку, пальцы жадно ощупывают каждый сантиметр смуглой кожи: выступающие ключицы, крепкая грудь, пресс, талия. Во всем этом столько силы и красоты, что мало просто забрать себе. Хочется раствориться в Максиме, стать с ним одним целым, стать им. И даже тогда его будет мало.

— Что это? — вдруг спрашивает он, отрываясь от моих губ.

— Где?

Выуживает из внутреннего кармана моей куртки картонный прямоугольник. Настроение тут же падает.

— Ничего особенного, — говорю.

Он переворачивает картонку, и становится видно, что это цветная фотография парня лет двадцати. У него черные волосы, взгляд с наглецой и открытая улыбка.

— Ну и кто это? — хмурится Макс.

Гляжу на него с интересом:

— Ревнуешь?

— А надо?

— Вряд ли, — вздыхаю. — Это мой папа.

Выбравшись из-под Багрова, я беру кружку и делаю горячий глоток.

— Зачем ты носишь его фотку?

Жму плечами:

— Сама не знаю. Мама как-то разбирала старые бумаги и документы, сказала мне выкинуть целую стопку. Там были какие-то счета, квитанции, вырезки из журналов, гарантия на утюг. И это фото. Наверное, она не хотела, чтобы я видела.

— У тебя что, нет других фото отца?

— Только это. Мама выкинула все, что о нем напоминало. До того случая я даже не знала, как он выглядит. Поэтому решила спрятать фотку от мамы. А лучше всего спрятать вещь можно только в кармане.

— Как-то это грустно.

— А ты видел своего папу?

— Вживую нет. Но у нас дома полно фотографий, есть целый свадебный альбом. Это все очень скучно, если честно.

Вздыхаю, разглядывая улыбающееся лицо на фотографии.

— Ты такая хмурая, будто похоронила его, — говорит Багров. — А вдруг еще встретитесь?

— Это даже звучит неправдоподобно.

Он ободряюще обнимает меня за плечи и целует в шею. Холод внутри тут же отступает, но не исчезает насовсем. Есть чувства, от которых невозможно избавиться.

***

Утром в школьном вестибюле сияет новая звезда — Катя Фиалка вернулась из больницы. Толпа мелких однокашников пятых-седьмых классов окружила ее, каждый так и норовит прикоснуться к кофточке страдалицы. Гомон такой, что если закрыть глаза, сразу представляется голубиная стая в парке, где старушки бросают на землю семечки.

Миша появляется из ниоткуда и уводит меня за локоть в сторону.

— Погоди, — говорю. — Дай послушать, что она говорит.

— Я уже послушал, она третий раз пересказывает.

Сажин бледный, под глазами темные круги. Хочешь много знать — будь готов не спать ночами.

— И что с ней было? — спрашиваю.

— Ничего, — жмет плечами. — Упала в обморок в школе. Пока везли в больницу, пришла в себя в стабильном состоянии.

— Зачем тогда ее там так долго держали?

— Родители настояли на обследовании. Когда у нормальных людей нормальный ребенок, они за него переживают, знаешь ли. — Миша печально вздыхает.

— Значит, ничего интересного?

— Не совсем, — отвечает. — Она говорит, ей снились тени, пока была без сознания.

Сразу вспоминаю:

— Ирке тоже снились. Только обморок у нее случился дома. И она тоже перед этим видела что-то в зеркале.

Сажин глядит подозрительно:

— И ты мне не сказала?

— Так много всякого странного происходит, что все и не запомнишь.

Мы стоим в самом углу, у зеркала. Я отрываю взгляд от Мишиных мешков под глазами и замечаю в отражении черных спутников — рваные куски дыма висят у нас за спинами, один у меня и один у Сажина. Туман бесконечно перекатывается волнами, сохраняя при этом частичные очертания человеческих силуэтов — есть голова и плечи, но все, что ниже, размывается, тает в воздухе, не дотягиваясь до пола.

— Смотри, — говорю.

Миша оборачивается и застывает с раскрытым ртом. За нашими отражениями в вестибюле кипит жизнь — Фиалка начинает свою скучную историю в пятый раз, первоклашки играют в догонялки, куда-то спешит уборщица с ведром воды. А над нами клокочет мрак.

Со стороны раздается:

— Ребята, как найти...

Потом молодая девушка осекается и замирает, глядя в зеркало. У нее кучерявые волосы каштанового цвета и большие зеленые глаза. Не видела ее здесь раньше.

Миша приходит в себя первым — поправив очки, снова тянет меня за локоть прочь от зеркал.

— Кто это такая? — спрашиваю на ходу, оглядываясь на ошарашенную незнакомку.

— Новая училка английского у одиннадцатиклассников.

— Она тоже видела?

Миша оборачивается на меня, чтобы смерить снисходительным взглядом:

— Сама как думаешь?

Мы забиваемся в закуток под лестницей. Деловито осмотревшись, он говорит:

— Надо держаться подальше от зеркал. Хотя бы в людных местах.

— Эти твари, — говорю, — они то появляются, то нет.

— В любом случае, лучше лишний раз с ними не светиться.

Подозрительно щурюсь:

— Почему нет? Нам нужна помощь, так ведь? Для этого надо, чтобы проблему увидели другие.

— Надо, чтобы увидели те, кто может помочь, а не те, кто