Прах Барселоны - Джулия Лионе

– Никакого яда не было! – Доменик попытался отстраниться от низко опущенного к нему лица Тео. – Это было посвящение! И каждый из них прошел через это.

– Сколько раз?

– Всего один!

– Сейчас было для кого-то все происходящее в новинку. Я видел ужас в глазах этих ребят.

– Они отлично справились со своей задачей. Мы договорились быть убедительными для новичков. Или ты думаешь, что они, испытав однажды страх близкой смерти, не готовы посмотреть, как очередной новичок вот-вот наделает в штаны? Им ничего не стоило сыграть то, что каждый испытал. И это, поверь мне, невероятное чувство!

– Они не играли!

– Еще как играли. Ребята, вы играли? – крикнул Доменик, слегка повернувшись. Тео вдавил ствол пистолета в ухо, заставив его вернуть голову в прежнее положение.

– Это инициация! – сказал кто-то.

– Все через это прошли! – крикнула Лила.

– Это клуб «Данте», – буркнул Лиам позади Джоаны.

– Послушай, Кастани, остынь, – начал Доменик. – Мы отметим вашу инициацию у меня в заведении. Это просто игра. Ты что, шуток не понимаешь? Мы пошутили.

– Что за чушь ты нес про Иисуса и все такое?

– Кастани, – выдохнул Доменик, прикрыв веки, как человек, бесконечно уставший от пересуд. – Все, что я рассказал, – правда. Но в рамках законодательства Испании. Честно.

– Ты веришь в то, что существует реинкарнация Иисуса?

– Клубу уже много лет. Человек, который его основал, – Адрио Дюран, он верил. И твой наставник, отец Бенито, возможно, тоже. Почитай дневники Дюрана, записи, которые оставили его современники. Они пытались продолжить вычисления, которые делал Вергилио Ромеро. В этом есть что-то. Разве не интересно? У «Божественной комедии» много смыслов теологического свойства, метафизического, аллегорического. Никто еще не рассматривал этот текст как попытку рассказать историю Иисуса, получившего перерождение в четырнадцатом веке, а потом в шестнадцатом и в наши дни. И мы собираемся иногда, чтобы почтить память Адрио Дюрана. Он был пророком, своеобразным Данте двадцатого века.

– Чем он занимался в больнице для умалишенных?

– Исследованием памяти. Он пытался помочь людям вспомнить свои прошлые жизни.

– Почему он умер?

– Наверное, по той же причине, что и Аурели. Не вынес ноши своего предназначения.

– Ты понимаешь, что подвергаешь участи Аурели и всех остальных? Это не шутка – игра со смертью. После такого можно умом тронуться.

– Тебе-то хорошо это известно, да, Тео? – осклабился Доменик.

– Не зли меня.

– Ты угрожаешь мне пистолетом, Тео. Я напишу на тебя заяву. Тебя снимут с дела.

– Почему Самюэль сделал это с собой? Почему он воспользовался капсулой?

Доменик закатил глаза.

– Они были больны, – выдохнул он. – Мы не требуем при вступлении в клуб справки о вменяемости.

– Похоже, даже наоборот: ты ищешь себе тех, у кого сердце слабее, чем у остальных.

– Ты имеешь в виду себя?

– Что ты сделал со мной вчера? – проорал Тео.

– Ты сам позволил. Ты вернешься, и не раз.

Тео залепил ему рукоятью пистолета в зубы, раздался стон, наполнивший воздух дребезжанием, губы Доменика окрасились кровью.

– Пошли все вон отсюда! – прокричал Тео со страшным лицом. – Все вон. Все!

Лиам потянул Джоану за руку, но Джоана отшагнула от него, собираясь остаться.

– Морера, ты тоже.

Она попятилась назад, ее глаза были расширены от ужаса. Тео стоял над Домеником на коленях, вжимая в его ухо пистолет. На полу валялось конфетти. Она удалялась, не отрывая от него взгляда.

Спустившись на пару ступеней по каменной лестнице, остановилась.

Ее подхватил за локоть Лиам. Джоана с ненавистью вырвала руку и прошипела:

– Не прикасайся к офицеру «Моссос»! Мы с тобой еще поговорим.

Мимо них проходили студенты, светя под ноги экранами телефонов. Теперь их монашеские рясы выглядели нелепо.

– Но ты тоже не сказала, что, оказывается, инспектор из отдела убийств!

– Пошел на хрен! Я тебя из-под земли достану. Готовься. – Джоана сама не ожидала от себя такой ярости. Ее трясло.

Лиам обиженно ушел вместе с остальными. Их встретит Вила, который оцепил дом. Джоана бросила на него взгляд в ту минуту, когда он стягивал через голову рясу. И вернулась на ступеньку выше, пытаясь услышать, о чем говорили Кастани и Доменик.

– …мне плевать, что на крыше спецназ. С меня все как с гуся вода. Меня все знают как мастера розыгрышей. Я прожигал жизнь всеми известными способами, потом мне надоело, я решил искать развлечений более изысканных. Мой дед пытался меня лечить. Он думает, что сессии с ним заставили меня образумиться. Отчасти, конечно, да – я поступил в университет. А здесь знаешь как весело? Мы здорово развлекаемся между учебой. Что тут такого?

– Не заговаривай мне зубы.

– Ты от меня больше ничего не услышишь. Ну разве кроме одного: я реально кайфанул, когда ты весь такой мрачный и серьезный Майк Хаммер[11], вдруг сыканул за свою напарницу! Видел бы ты свое лицо! Что, испугался, а? Нравится она тебе?

Тео молчал, вновь заговорил Доменик:

– Ты не сможешь доказать что-либо. Ящерица всегда сбрасывает свой хвост. Ты гоняешься за призраками. Лучше смирись и получи шанс на выздоровление.

– Ты один действуешь?

– Нет. Со мной Святой Дух и Господь Бог, и я Сын Его. Я Сын Божий. Твой Спаситель! Когда-нибудь ты это признаешь.

– Откуда ты знаешь отца Бенито?

– Знаю, дед рассказал. Отец Бенито тоже верил в перерождение душ, но его арестовали. И ты веришь. Так что почему бы тебе к нам не присоединиться?

Опять стало тихо.

– Я добьюсь того, чтобы тебя посадили. И не в больницу, а в тюрьму. В настоящую тюрьму, в Эстремеру. В место для таких, как ты, ублюдков.

Раздался хохот Доменика. Через минуту Тео пронесся мимо Джоаны, цепляя на ходу ее за руку, и помчался в темноту. Джоана неслась за ним следом, едва поспевая, спотыкаясь, хватаясь руками за мебель. Тео запомнил путь, и они быстро, миновав залы и подземные ходы, оказались за дверью павильона.

Глубокую ночь прорезали вой сирен и синие огни полицейских машин. Где-то вдалеке звучали команды в мегафон – студентов и Гарридо должны были задержать. Парк Гуэля временно перекрыли, Каса Ресуситадо обнесли как место преступления бело-голубой лентой с надписью «Mossos d’Esquadra – No Passar».

Прохлада освежила их разгоряченные лица. Тео все еще держал Джоану за руку, когда они пересекали темный сад, идя в сторону скопления людей у главных дверей виллы.

– Тео, – тихо позвала Джоана. Ее вдруг обуяло чувство благодарности. Он ведь собирался пожертвовать собой ради нее. Надо было что-то сказать. Спасибо или что-то в этом роде.

– Тео, – позвала Джоана. Он выпустил ее руку. – Ты… что, правда выпил бы вместо меня яд?

– Нет, конечно! Я знал, что там не было яда.

– По тебе не скажешь.

– Там не было яда! Доменик прекрасно знал, что на крыше полиция, и устроил этот балаган, чтобы снять с себя подозрения. Я хотел посмотреть, насколько студенты верят в ту чушь, которую он несет.

– Они не притворялись.

– Я тоже так думаю. Он держит их всех под контролем. Надо