Восьмое министерство - Константин Набутовский

Он снова обвёл нас взглядом:

— Кроме того, я видел там недалеко Волгина собственными глазами, когда прибыл лабораторный дрон для анализа. Никто не утверждает, что Координатор управлял тем микро-дроном, но факт его присутствия рядом с местом прихода «левого» дрона — на лицо.

— То есть дрон — чужой, конверт — чужой, Волгин рядом. Это у нас — косвенное свидетельство, — подытожил я. — Оно не доказывает, что он нажал кнопку, но доказывает, что он был там в момент убийства. А мог он незаметно управлять тем дроном?

— Не знаю, — задумчиво ответил за всех Антон. — Теоретически — да, с отдельного автономного пульта. Но я ни разу не встречал такого.

Он виновато развёл руками.

Громов несколько раз прошёлся по кабинету.

— Ладно, подведём итог: по рационам — «до» и «после», с подменой электронных заверений; по машинам — одинаковый микрокод с одного «левого» источника, подтверждённый таким же поддельным заверением; по трибуне — нелегальный дрон с доставкой конверта, и везде рядом маячит Волгин Андрей Николаевич, Главный Координатор.

Он сел в кресло, посидел с минуту, потом встал, подошёл к окну.

— Пойдём к Архипову прямо сейчас, — сказал он. — Не с прямым обвинением, а с документами. И спросим: «Кто давал добро? Почему электронные заверения поддельные? Почему один и тот же код попал только в те машины? Откуда посторонний дрон?»

Впервые после обвинения Волгина у меня поднялось настроение, и я снова почувствовал себя в родной колее.

— Мы попросим объяснений по всем случаям, — продолжил Громов. — И потребуем немедленного официального расследования. Если Волгин на основании абсурда смог обвинить Иннокентия, то мы обвиним самого Волгина, имея на руках фактически улики. Ну… ладно, не совсем улики. Но в любом случае он должен будет как-то объясниться. И уж точно снять с Иннокентия все обвинения. Всё, что он на него навесил. Абсурдно навесил.

Нина с Антоном быстро собрали все бумаги, рассортировав их.

— Пошли, — сказал Громов. — Но помните: у нас одна попытка и назад дороги уже не будет.

Мы молча шли по коридору. Шли не на разговор — на дуэль. Только вместо шпаг — распечатки. И всё равно было немного страшно.

Архипов был на месте. Он, по словам Громова, очень часто засиживался у себя допоздна.

Павел Игнатьевич оторвал глаза от терминала:

— Проверяю охрану за тремя министрами. Не нравится мне тенденция, Василич, ох как не нравится…

Он побарабанил пальцами по столу.

— Ладно, давай, что там у вас.

Громов положил на стол документы.

— Есть кое-что интересное, Павел Игнатьевич. Но, боюсь, тебе это не сильно понравится.

Он раскрыл документы, показал распечатки, пометки, сканы. Говорил спокойно, но каждое слово звучало как отчет. Антон показал на несоответствия по рационам, Нина добавила короткие пояснения по сканам и по обновлениям блоков контроля. Громов добавил свои рассуждения по дронам.

Когда закончили, Архипов долго молчал.

— Это всё… серьёзно, — наконец сказал он. — Очень серьёзно. Но и опасно. Вы понимаете, что фактически обвиняете Главного Координатора?

Слова «Главный Координатор» звучали как «верховный архитектор», «распорядитель жизни», «дирижёр тишины». А мы пришли и попросили его отчёт за фальшивую ноту.

— Мы не обвиняем, — ответил я. — Мы задаём вопросы.

— Которые никто — заметь, Пал Игнатич — никто, кроме нас, не осмелился бы задать, — добавил Громов.

Архипов смотрел то на бумаги, то на нас.

— Вы утверждаете, что подписи подменены, обновления нештатные и нестандартные, а микро-дрон вообще «левый»?

— Да, всё сходится, — сказал Громов. — И если это не случайности, то чей-то прямой приказ.

— А Волгин обвиняет Серова без малейших оснований, — с жаром добавила Нина. — На словах — «совпадения», на деле — высосано из пальца.

Архипов сжал губы, поднялся, прошёлся по кабинету.

— Я не могу только на основании ваших слов принимать решение. Иван, не мне тебе напоминать, что улики для этого должны быть неопровержимые.

— Так не надо принимать никаких решений, — спокойно ответил Громов. — Паша… я прошу тебя, просто вызови Волгина. Пусть объяснит. Большего и не надо.

Архипов остановился у окна.

— Вы понимаете, чем рискуете?

— Конечно, — ответил я. — Только у нас нет выбора. На кону четыре убийства и перспектива ещё трёх.

Долгая пауза.

Архипов взял коммуникатор.

— Андрей Николаевич, вы не могли бы подъехать ко мне? Да, ещё тут. Рядом? Отлично, жду. Спасибо.

И, повернувшись к нам:

— Он недалеко, только что выехал домой. Через несколько минут подъедет.

Минут через десять дверь открылась, и в кабинет вошёл Волгин — такой же уверенный, спокойный, как и тогда, когда я увидел его впервые.

Он оглядел всех недовольным взглядом, потом раздражённо спросил:

— В чём дело?

Архипов сел за стол, кивнул на бумаги.

— Тут возникли вопросы по ряду инцидентов. Я попросил вас прийти, чтобы вы помогли прояснить ситуацию.

Громов шагнул вперёд:

— Конкретно — по вашим подтверждениям, — и он кратко, но чётко объяснил Координатору суть вопросов.

Волгин прищурился:

— Вы намекаете, что я что-то подписывал без проверки?

— Мы не намекаем, — ответил Громов. — Мы просто констатируем факты. Вот документы.

Волгин мельком взглянул на бумаги и усмехнулся.

— Забавно, конечно, но я к этому не имею никакого отношения.

— Тогда объясните, почему ваши подписи исчезли, — вмешалась Нина. — Почему микрокод со сгоревшего сервера проходил именно по вашему подтверждению? И почему на записи с церемонии появился лишний дрон, не учтённый системой?

Волгин посмотрел на Архипова.

— Вы серьёзно решили устроить допрос, основываясь на этих бумажках?

Архипов ответил не сразу. Он смотрел на документы — долго, очень долго. Потом произнёс тихо, но жёстко:

— Бумажки или нет — но в них есть то, что бросает на вас тень.

Волгин побледнел и веско произнёс, с трудом сдерживаясь.

— Я не обязан оправдываться перед теми, кто не понимают принципов работы МИРЫ.

Громов резко встал, сурово посмотрел на него и отчеканил:

— А я думал, совесть не нуждается в оправданиях.

Мы все замерли.

Архипов устало вздохнул, встал из-за стола и сказал:

— Подождите за дверью.

Мы вышли. Дверь плавно закрылась.

— Ну что, граждане детективы? — сказал Громов, ободряюще