Восьмое министерство - Константин Набутовский

Я повернулся к Громову:

— Тогда у нас под подозрением тот, кто мог знать его идентификатор. А это — фактически кто угодно.

Но тут вмешался Антон:

— Для изменения кода программы в самом терминале министра — да. А вот модуль памяти… тот защищён сканером отпечатка пальца. Если модуль настроен на отпечаток министра — а так, скорее всего, оно и есть — то тогда кроме него никто вообще не мог записать в робота новый код.

Громов возразил:

— Речь не об этом. Понятно, что код в робота мог записать только сам Латышев. Вопрос в том, кто мог записать изменённый код в сам терминал.

Тут уже вмешался Волгин:

— Удалённый доступ к терминалу министра закрыт. По умолчанию. Это стандартно для личных терминалов всех министров без исключения. Надо физически находиться возле терминала, чтобы вообще записать что-то в него. А код робота, насколько я знаю, Латышев модифицировал лично на своём терминале. Значит, этого вообще не мог сделать никто кроме него самого.

В разговор вступил Архипов:

— Но не мог же он сам поменять код так, что робот убил его…

— Мог, если он не знал, к чему это может привести, — возразил Волгин. — Но тогда получается, что это просто несчастный случай. Латышев мечтал сделать совершенного робота-помощника и поплатился за это стремление.

«Несчастный случай»… Слово, которым тут закрывают любую дыру. Как будто произнёс — и трагедия перестала быть трагедией, превратившись в статистику.

Архипов задумчиво произнёс, глядя на нас:

— Вот всё это нам и предстоит выяснить.

И добавил, повернувшись к Волгину:

— А также появление вашей подписи на последней транспортировке. Настоящей или поддельной.

— Не знаю, — задумчиво сказал Волгин, почёсывая подбородок. — И это для меня самое непонятное.

Архипов повернулся к Громову:

— Действуйте, Иван Васильевич. Полный карт-бланш.

А Волгин добавил:

— Найдите того, кто стоит за всем этим.

Потом повернулся ко мне:

— Иннокентий Сергеевич, приношу свои извинения. В своей категоричности я поспешил навесить на вас все грехи. Меня смутило заключение МИРЫ о вашей возможной причастности. А я привык доверять её заключениям.

— Да, всё это, — тихо произнёс я, — снимает подозрения с меня, в каком-то смысле. С вас тоже снимает, но также — в каком-то смысле. До сих пор нет веских доказательств вашей непричастности, вы уж меня извините.

Волгин посмотрел на меня так, будто бы решаясь на что-то из ряда вон выходящее. Потом быстро произвёл какие-то манипуляции со своей карточкой:

— Я дал вам доступ к Отделу Координации. Полный. Надеюсь теперь, что это уж точно снимет с меня все подозрения. Ройте, грызите, но выясните, кто мог получить доступ к моей электронной подписи.

— Да, если найдём, то это точно снимет ответственность с вас. Но это не снимет ответственность системы, — сказал Громов. — И не снимает вопроса: кто внутри её решает, когда «совершенство» не знает меры…

Архипов объяснил лаборанту о недопустимости разглашения согласно Свода правил и рекомендаций Кодекса Хранителей Совести и тот ушёл. Волгин также попрощался со всеми и поехал домой, ещё раз заверив нас в своей заинтересованности и полном содействии расследованию.

Мы вышли следом. Архипов остался «доделать кое-что».

Уже в кабинете Громова я задал вопрос:

— А что с охраной оставшихся двух министров?

Громов ответил:

— Охраняют, да вот только толку от этой охраны что-то мало, раз не усмотрели за Латышевым.

Нина возразила:

— А что охрана могла сделать? Не приковать же его к креслу в кабинете…

— Лучше бы приковали, — ответил Антон.

— Да, ребятки, — Громов погладил свою бородку. — Задала нам система задачку… Ладно. Деваться некуда, будем грызть дальше. — Он повернулся к нам. — Ваши соображения?

— Во всём этом сейчас самое узкое место — электронная подпись Волгина. — сказал я. — Если честно — я ему верю. Не знаю… наверное — интуиция подсказывает. А выяснять это придётся в ведомстве Главного Координатора.

— Тогда так: все сейчас разъезжаемся по домам и думаем. Усиленно думаем! Включайте всё своё воображение, но завтра утром чтобы от каждого я услышал хотя бы одну правдоподобную версию, — сказал Громов.

— Я отвезу ребят, — сказала Нина.

Мы вышли на улицу. Я был вымотан, но вместе с этим — впервые за всё время почувствовал, что мы уже не просто реагируем. Мы начали наступать. И это ощущение бодрило лучше всякого кофе.

Я посмотрел на небо: словно закрыли занавес. Не знаю, как тут это сделано, но чередование дня и ночи там, снаружи, полностью синхронно с городским тут, внутри, под куполом. Я понимал, что техника каким-то образом регулирует плотность воздуха в самой оболочке купола, но как это происходит — даже не представлял.

Днём сквозь неё пробивалось солнце — размытое яркое пятно, медленно перемещающееся по небосклону. Нет, скорее уж по «куполосклону».

А вот ночью…

Если Луна и различалась лёгким отсвечиванием, то звёзд видно не было, даже самых ярких. Совсем. Даже размытых. И этого мне очень не хватало. Пожалуй, именно отсутствие звёзд здесь давило сильнее всего. Без них пространство казалось плоским. Конечным. Как будто город честно признавался: жизнь — только тут, дальше — пустота.

— Я, наверное, прогуляюсь перед сном, — сказал Антон. — Езжайте без меня. Спокойной ночи и до завтра.

Он повернулся и медленно пошёл в сторону Площади Согласия.

Нина набрала какую-то команду, ввела адрес, и мы медленно поехали в мой сектор. За прозрачным куполом машины равномерно, неспешно поплыли огни фонарей — ровные, идеально одинаковые.

— Почему так медленно едем? — спросил я.

— Ввела прогулочный режим, — пояснила Нина. — Просто это самая медленная скорость.

«Мог бы и сам сообразить», — подумал я.

— Кеша… ты уже несколько дней живёшь под куполом. Скажи, как тебе тут? Неужели настолько большая разница между «тут» и «там»? — задумчиво спросила Нина.

— Ну, а ты как думаешь? — спросил я серьёзно.

— Я не думаю, я — знаю, что есть. Ты же показывал видеозаписи и фотографии на этом твоём телефоне, — немного грустно ответила она. — Ты вот скажи: где лучше? И что…

— Как тебе объяснить… — я задумался на мгновение. — Ну вот смотри, например: что вы делаете, когда мужчина и женщина хотят встретиться? Я имею в виду свидание. Ну, допустим, они нравятся друг другу. Куда можно пойти? Вот просто так,