Восьмое министерство - Константин Набутовский
Громов задумчиво посмотрел в окно:
— Значит, нам нужны две части: электронная — база архива, и физическая — распечатки списков допуска.
Антон кивнул, и Громов продолжил:
— По бумажным, к которым со стороны уже доступа нет, и которые зафиксированы в момент печати, мы сможем вычислить разницу, сравнивая их с файлами архива.
— Верно, — сказал Антон, снова кивнув. — Электронную беру я, бумажную — Нина. Она может оформить заявку «для проверки». Это даст формальный пропуск.
Нина потёрла лоб:
— Но к сейфу доступа нет: только у Координатора. Возможно, ещё у его зама. Получить распечатки — самое трудное.
— А если сам Координатор под подозрением, — сказал я, — то он просто подпишет отказ.
— Тогда нужен план Б, — ответил Антон. — Собираем максимум копий и временных меток. Сравним время входа в систему и момент изменения документов. Даже без прямой улики этого хватит, чтобы задать вопросы тем, кто может быть причастен.
План Б был так себе, но другого всё равно не было.
«Значит, Нина оформляет пропуск. Антон — запрос на доступ. Громов — прикрывает нас сверху. А я… Моё участие в этом плане — самое трудное. А самое трудное, как известно — это ждать», — подумал я, усмехнувшись.
— А если что-то пойдёт не так? — спросил Антон. — Если кто-то заметит?
— Значит, постараемся, чтобы никто не заметил, — спокойно ответил Громов.
— А если всё-таки всплывёт электронная подпись Волгина? — тихо спросила Нина.
— Тогда, — сказал Громов ровно, — во всех четырёх делах окажется и одна и та же поддельная электронная подпись рядом с «Согласовано МИРА».
Он обвёл нас взглядом:
— Не прямое доказательство, но вопрос: почему она там? Кто поручал, кто подписывал? Журналы хранят имя, дату и время. Если изменённая подпись Волгина появится везде — это уже не совпадение, а ниточка, за которую можно тянуть. Или это сам Волгин, или кто-то получил его доступ в систему. Вот тогда нам уже предстоит копать по-серьёзному.
Мы встали. Решимость и тихая злость чувствовались у всех.
На секунду мы замолчали.
— Страшно? — спросил я.
— Да, — ответил Антон. — Но страшнее — ничего не делать.
Нина кивнула:
— Страх — это тоже форма совести. Если не боишься, значит, уже часть системы.
«Вот это да, — подумал я. — Нина, похоже, всерьёз задумалась о «нерушимости» системы и начинает мыслить правильно!»
Громов усмехнулся:
— Тогда пусть боятся они. А страх — это компас. И он всегда показывает туда, где притаился твой настоящий враг.
А я поставил точку:
— Ну что ж, будем считать, что разведка перед боем завершена и план наступления готов. Начинаем контратаку.
Глава 14. Контратака
Я посмотрел на часы: почти половина пятого.
— Нина… Давай к Архипову, а то тут у вас, наверное, и за задержку на работе можно от МИРЫ получить оплеуху, не то что за опоздание. Короче — дуй к нему, пока он домой не слинял.
Она усмехнулась:
— Не уйдёт, ему можно задерживаться. Он же по линии администрации. Главное, чтобы согласился оформить допуск.
Мне всегда казалось, что идеальная система должна давать человеку свободу. А тут за лишние пять минут на рабочем месте, наверное, можно схлопотать лекцию от МИРЫ о «дисбалансе самодисциплины».
— Аккуратнее только, — сказал Громов и усмехнулся. — А то ещё уволит сгоряча, как узнает, зачем тебе этот допуск.
Он подошёл к ней, положил руку на плечо:
— Постарайся, объясни по-человечески. Он мужик нормальный, должен понять — чай, не первый год вместе работаем.
Нина вздохнула и кивнула, отвечая ему, но глядя при этом на меня:
— Да уж постараюсь. Пиявкой вопьюсь, но допуск получу.
— Держу за тебя кулаки! — подбодрил я её.
Она улыбнулась мне, поправила воротник, ещё раз посмотрела на всех и вышла.
Дверь тихо закрылась.
Антон поднялся.
— Я в редакцию. Без прямого доступа к базам — никак: мне физически нужно сидеть за своим терминалом. Если повезёт, попробую поднять старые версии, откуда брались ещё первые шаблоны стандартных рационов. Там, на редакционном сервере всё ещё крутится локальная копия базы системы. Та, что ещё без МИРЫ.
— Только постарайся не засветиться, — предупредил Громов.
— Я осторожно, — ответил Антон, просматривая что-то в своей карточке. — Если кто спросит — редактирую статью про соотношение уровней глюкозы и фруктозы в рационах питания.
— Хорошая идея, — хмыкнул я. — Там, снаружи, тоже ПП сейчас в особой моде, кстати.
— ПП? — переспросил он.
— Ага. «Правильное питание». Помешаны все, — пояснил я. — Впору и там вводить эти ваши «рационы».
Антон усмехнулся и вышел.
В кабинете снова стало тихо. Я стоял у окна и смотрел на купол — небо под ним казалось ещё более чужим.
Громов сел за стол, налил себе чаю и кивнул мне на стул напротив:
— Садись. Всё равно ничего другого сейчас делать не можем, только ждать.
Я сел. Несколько секунд мы молчали, слушая мерное тиканье настенных часов.
— Знаешь, Кеша, — сказал он наконец, — ты, может, не понял, но, когда я при первой нашей встрече сказал «добро пожаловать в сопротивление» — это была не просто фигура речи.
— А что это? Реально, прям-таки, сопротивление? Партизанское движение?
— Диагноз, — ответил он. — Я давно понял, что этот город … он как СССР в период «застоя». В моё время так называли брежневские времена. Горбачёв попытался что-то сдвинуть с мёртвой точки, но, как говорится… Хотел сделать как лучше, а получилось — как всегда. А может быть и специально… были и такие версии. Уже после распада Союза, перед самым запуском полной автономии Эха.
Он сделал глоток чая, поставил чашку и посмотрел прямо на меня.
— Когда я ещё «там» служил, до Купола, у нас в горисполкоме создали новый отдел — «Контроль гармонии». Тогда мы всё ещё верили, что можно удержать систему стабильной, ровной линией.