Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова

— Есть, — сказала Улька. — Правда, совсем немного, эти экспонаты не попали в витрины по разным причинам, и уже скоро их разберут. За ними явятся их хозяева. Особо ценных среди них нет.

— Вы провели ревизию?

— Ревизию? Какую ревизию?

— Ульяна Павловна, если вы уверены, что сами не подменяли рукопись в витрине, то надо провести ревизию — все ли на месте. И в залах, и в запасниках.

— Хорошо, — согласилась Ульяна. — Проведем. Но я прошу вас заметить: в этой витрине с самого начала предполагалось держать именно этот экспонат, номер двести четырнадцать, я собственными глазами видела, как его туда поместили. Владелец экспоната тоже наблюдал за процедурой, так у нас принято. Серафима проверила — копии в наших файлах тождественны оригиналу. С этой рукописью все в порядке, Тереза Марковна. Она на месте, и она та самая.

Последовала пауза — Тереза не привыкла, чтобы ей перечили.

— Но мы все-таки проведем ревизию, — громко сказала я, зная, что Тереза отлично меня услышит. Сил не было больше смотреть на Ульянкину агонию. — В конце концов, это никогда не мешает сделать.

Улька сделала мне страшные глаза, но возражать не стала. Распрощавшись наконец с Терезой, она согласилась на ревизию. По ее словам, это было проще, чем спорить со мной, да и скорее: экспонатов в запаснике было совсем мало.

Мы тщательно и добросовестно проверили их и, как я предполагала, убедились, что все они лежат на своих местах.

— Вот именно в такие моменты я и жалею, что у нас нет секретарши, — отдуваясь, сказала Улька. Мы только что вдвоем упаковали какой-то длинный багор в предназначенную для него коробку. — Надо бы обзвонить хозяев этих вещей в запаснике и попросить их забрать экспонаты как можно скорее, но все руки не доходят.

Я пообещала помочь и вернулась в кабинетик. Уля пошла в залы. Вытащив нашу «книгу про все», в которую мы записывали все подряд, не желая заводить десятки разных книг и потом долго отыскивать нужную информацию, я собралась найти телефоны владельцев экспонатов запасника и обзвонить их. Пусть, в самом деле, забирают, ведь мы несем ответственность за сохранность всего этого. Запасник, конечно, заперт и защищен надежно, но после истории с рукописью я то и дело проверяла и перепроверяла охрану. Мне было не по себе.

На столе лежала визитная карточка этого самого Пьера, который приходил со своими друзьями посмотреть выставку и заинтересовался убийством Морячка. Безухов Петр Кириллович. Частный детектив. Просил связаться с ним, если случится что-то еще. Наверное, когда я рассказала про убийство, в нем проснулся чисто профессиональный интерес.

Я отложила список коллекционеров и вертела карточку в руке. Позвонить? Полиции я не стала рассказывать про первую ошибку Терезы, но частный детектив — это же, наверное, совсем другое дело? Что, если рассказать ему о случившемся, ну, просто для очистки совести, а тогда уж благополучно обо всем забыть? Если он скажет, что все в порядке и Тереза наверняка ошиблась...

Сразу решившись, я набрала указанный на карточке номер. Петр Безухов ответил после первого гудка:

— Да!

— Э... добрый день, Петр Кириллович, — заговорила я, чувствуя себя полной идиоткой. — На днях вы посетили выставку сокровищ с затонувших кораблей...

— Добрый день, Серафима, я вас узнал.

— Вы меня помните? — обрадовалась я.

— Конечно, помню, я ж не склеротик. Как поживаете? Как выставка?

— Все в порядке, спасибо. Я просто подумала... у нас тут произошло небольшое недоразумение, и вы, может быть, не будете возражать, если я спрошу у вас совета, хотя советы ваши должны дорого стоить...

— Мой совет, — сказал Петр Кириллович, — не обойдется вам слишком дорого. Можно сказать, совсем недорого: безвозмездно, то есть даром. Убийство Званцева имеет к этому какое-то отношение?

— Очень отдаленное, — честно ответила я. — Даже, можно сказать, почти никакого. Просто Морячок обратил внимание на одну вещь...

— Кто? — не понял он.

— Извините, я хотела сказать Званцев, Михаил Павлович Званцев. Ну, тот, которого убили.

— Отлично. Это была рукопись?

Я удивилась.

— Да.

— До каких часов открыта выставка? — быстро спросил Петр Кириллович.

— Сегодня до семи.

— Немножко напрягает, — забормотал он. — Сколько там времени... уже почти пять, а еще надо сделать кое-что.

— Что вы, Петр Кириллович! — воскликнула я. — Если вы о том, чтобы приехать сюда, я вас с радостью подожду! Да мы и не уходим никогда сами в семь часов, что вы! После закрытия выставки еще дел полно!

— Хорошо... если я к восьми часам примерно к вам подскочу? Придется же в метро садиться, у вас там не припаркуешься.

— Вам не надо садиться в метро. Дайте мне номер вашей машины, я предупрежу охрану, и они пропустят вас на наши места. Ульяна к тому времени уже уедет, вы сможете занять ее парковку.

Он поблагодарил и продиктовал номер. Я положила трубку и быстро спрятала карточку в карман. Мне совсем не хотелось, чтобы Улька нашла ее и узнала о моих сыщицких потугах.

Прежде чем отправиться на выставку и выяснить, что ж там еще такое случилось, Пьер должен был сделать одно важное дело: встретиться с Викентием Мажинским. Он все-таки дозвонился ему, и они договорились, что Мажинский приедет в офис компании «Эркюль». Пьер всегда предпочитал беседовать с людьми на их собственной территории, потому что, приходя к нему, они напрягались, они были начеку; не так-то легко отличить волнение естественное от волнения виновного.

Но тут ему пришлось уступить: Мажинский очень уж настаивал, наотрез отказывался пускать незнакомого человека к себе. Особых прав посетить его у Пьера не было — частный сыщик вообще существо бесправное, так что пришлось согласиться. Он продиктовал адрес.

— Подавляюще! — сказал его собеседник и повесил трубку.

Пьер тоже повесил трубку и несколько секунд в раздумье смотрел на нее. Вероятно, это у него вместо «до свидания», решил он. Вместо «до скорой встречи» или «буду очень рад с вами познакомиться».

Викентий Алексеевич явился вовремя и неожиданно понравился сыщику. В нем ощущалась какая-то независимая внутренняя культура. Он был ненавязчив и довольно приятен, проявлял внимание к собеседнику и старался помалкивать. Пьеру это нравилось, хотя последнее качество — не самое лучшее для свидетеля.

— Я сочувствую вам, Викентий Алексеевич, — сказал Пьер. Получилось вроде бы неплохо, даже не слишком неловко. Он никогда не расследовал убийств, так что не умел должным образом выражать сочувствие.

— Ротонда, — кивнул свидетель.

— Простите, я не понял.

— Ротонда, — повторил Мажинский и постарался объяснить. — Портупея.

Пьер помолчал.

— Очень хорошо, — осторожно сказал он, вспомнив предупреждения Иннокентия Хохолка. — Мне не хочется наводить вас на грустные мысли,