Шпионская леска - Лен Дейтон

Может быть, сурового, неулыбчивого Тичера подкупила в ней в свое время именно эта шутливость? Клемми взяла мое видавшее виды пальто, накинула его на деревянные плечики с надписью «Отель „Диснейленд“. Анахайм, Калифорния» и повесила в старинный ореховый шкаф.

Клемми благоухала духами, на ней было шерстяное зеленое платье, золотое колье, в ушах — огромные серьги. С виду она была лет на шесть, а то и на все восемь моложе мужа. Наверное, нелегко давалась ей жизнь за границей, жизнь жены сотрудника секретной службы.

— Бернард Сэмсон, секретный агент! Никогда не видела секретных агентов!

— Это было давно. — Тичер пытался перевести разговор на другую тему.

— Не так уж давно, — настаивала Клемми. — Ведь он совсем не старый. Расскажите, Бернард, каково это — быть секретным агентом! Что вы чувствуете?.. Можно, я буду называть вас «Бернард»?

— Конечно, можно. — Я, признаться, был несколько смущен ее напором.

— А вы можете называть меня Клемми. — Изображая доверительность, она взяла меня за руку. — Так расскажите, пожалуйста, что чувствует секретный агент?

— Никакой романтики: ощущаешь себя третьесортным частным сыщиком… живущим в стране, где частным сыщикам обеспечено тридцать лет рудников. Это в лучшем случае.

— Клемми, милая, приготовь что-нибудь перекусить. — Похоже, терпение супруга было на пределе. — Пойми же: мы умираем с голоду!

— Милый, но ведь сегодня воскресенье! Давай устроим маленький праздник! Откроем баночку черной икры, ту, что подарил тебе человек, расспрашивать о котором мне строго-настрого запрещается.

— Отличная идея! — согласился Тичер. Казалось, предложение Клемми действительно его обрадовало. Но глаза его по-прежнему таили печаль. Похоже, его никогда не покидало это настроение.

Клемми отправилась на кухню, а Тичер провел меня в гостиную и спросил, что я буду пить.

— А водка у вас есть? — поинтересовался я.

— Какую предпочитаете: «Столичную», «Зубровку» или немецкую? — Он достал из буфета бокалы.

— «Зубровку».

— Схожу принесу из холодильника. Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Оставшись один, я осмотрел комнату. Воспитанные гости так себя не ведут, но я не смог удержаться от искушения. Мягкая софа, огромный музыкальный центр, длинная полка с компакт-дисками: в основном записи поп-групп. Наверное, эту музыку слушает Клемми, подумал я. На журнальном столике лежал роскошный альбом в кожаном переплете — обычно в таких альбомах хранят свадебные фотографии. Я раскрыл его: свадебных фотографий в нем не оказалось, альбом целиком был посвящен Клемми: Клемми бежит стометровку, Клемми прыгает через барьер, Клемми получает медаль, Клемми стоит на пьедестале, размахивая серебряным кубком. Между последними страницами хранились уже пожелтевшие вырезки из городских газет, с газетных фотографий на меня смотрела юная спортсменка Клемми, совсем юная… Наверное, когда Тичер открывал дверь, она сидела у этого столика, листала свой альбом, а услышав шум, побежала наверх — приводить себя в порядок. Бедняжка Клемми…

Дом был новый, перегородки — тонкие. Как только Тичер ушел на кухню, я услышал голос его жены:

— О Господи, Джереми, зачем ты его сюда привел?

— У меня не было с собой денег, иначе мы пошли бы в ресторан.

— В ресторан… Что сказали бы по этому поводу в твоей конторе?

— Фрэнк сказал, что его надо накормить. Фрэнк любит его.

— Фрэнк всех любит, пока не запахнет порохом.

— Я приставлен к нему.

— Не надо было соглашаться.

— А что я мог поделать? У меня не было выбора.

— Ты же говорил, что он — пария. Смотри — кончишь тем же, если не будешь осторожнее!

— Позволь мне самому разобраться, как себя вести.

— Ты уже разобрался: сидим в этом дурацком городе!

— Через полгода поедем в отпуск.

— Торчать здесь еще полгода! Да я с ума сойду!

Я услышал хлопанье дверцы холодильника: на тарелку посыпались кубики льда.

— Ты не должен мириться с таким положением! — раздраженно говорила Клемми. — Они тебя совсем затерли! До чего же мне надоели эти немцы! И эта ужасная зима, конца ей не видно! Я больше не могу, не могу!

— Я знаю, дорогая. — Тичер попытался ее утешить. — Я все прекрасно понимаю, но прошу тебя, потерпи еще немножко.

Тичер вернулся в гостиную, налил два больших бокала водки, и мы молча выпили. Конечно, он знал, что в доме плохая звукоизоляция.

Ленч у нас был весьма экзотический: двести пятьдесят граммов черной икры, ржаной хлеб и водка.

— Весенний нерест, — тоном знатока произнес Тичер, изучая икринки. — Она самая лучшая.

Я совершенно не разбирался в нересте осетровых, поэтому ограничился тем, что поблагодарил семью Тичер за изысканное угощение.

Косметика на лице Клемми растеклась. Она тихонько сидела в уголке, почти не принимая участия в разговоре. От водки она отказалась. Мне было жаль их обоих. Очень хотелось какнибудь утешить их. По сути дела, ничего страшного не происходило, просто чете Тичер передалось типичное берлинское настроение. Берлинская тоска. Все жены тяжело переносили первые месяцы на «острове». Со временем Клемми привыкнет к этой атмосфере… Но я понимал: заговорить первому на эту тему — значило бы проявить бестактность, — тем самым я дал бы им понять, что слышал их разговор на кухне. Я вел светскую беседу. Я изо всех сил старался не показывать, что мне известно что-либо о проблемах семьи Тичер.