Шпионская леска - Лен Дейтон

— Спасибо, — улыбнулся я.

В словах Герцогини сквозила ирония: за последние месяцы я сильно похудел, осунулся… Она помнила меня совсем другим — веселым, жизнерадостным крепышом.

В гостиную вошла чем-то рассерженная кошка — шерсть дыбом, хвост трубой, глаза горят… Она насторожилась, недоверчиво посмотрела в нашу сторону — возможно, бедняга перебежчик обернулся кошкой и теперь вот пытается как-нибудь улизнуть из «конторы».

Животное это принадлежало Герцогине. Звали кошку Джекдоу. Хозяйка любила держать ее у себя на коленях во время работы. Но сейчас Джекдоу была явно не в духе: прыгнув на диван, она принялась драть подушку.

— Джекдоу! Нельзя! — прикрикнула на кошку Герцогиня, и та немедленно утихомирилась. — Чаю не хотите, мистер Сэмсон? — спросила Герцогиня. Ее валлийский акцент, казалось, с годами даже усилился.

— С удовольствием, — радостно отозвался я: мне было приятно, что эта женщина еще не забыла меня.

— С сахаром или с молоком?

— И с сахаром и с молоком, если можно.

— А вы, мистер Тичер? — обратилась она к моему спутнику, ее не интересовало, какой чай он предпочитает, стало быть, и так прекрасно знает.

Мы принялись за чай. Я внимательно разглядывал Тичера. Мне не удалось рассмотреть его как следует сегодня ночью, и теперь, пользуясь случаем, я старался наверстать упущенное. Тичеру было на вид лет тридцать: темные волосы, аккуратно подстриженные, расчесаны на прямой пробор; костюм темно-синий — причем пиджак несколько странного покроя: двубортный, с пуговицами из слоновой кости и непропорционально большими петлями. Что это, рудимент студенческой моды или крик души, души человека, обреченного на пожизненную анонимность? Как ни старался Тичер придать своему лицу бесстрастное выражение, в глазах его проглядывала затаенная печаль.

Прихлебывая маленькими глоточками из своей чашки, Герцогиня вспоминала былые времена. Она упомянула о маленьком отеле в районе Курфюрстендамм, превращенном усилиями Вернера Фолькмана в «настоящий рай для наших старичков». Герцогиня знала, что Вернер — мой хороший друг. Поэтому, наверное, решила заговорить на эту тему. С уст ее слетал комплимент за комплиментом — сначала старине Фолькману, затем его отелю и снова лично Фолькману. Но я все же догадался: эти дифирамбы не предвещают ничего хорошего. Ведь «наши старики», как называла их Герцогиня, — на редкость требовательны и ворчливы, на таких завсегдатаях не очень-то заработаешь.

Отставив чашки, мы продолжали нашу болтовню. Герцогиня, решив, вероятно, продемонстрировать свои экстрасенсорные способности, сказала, что вызовут меня через десять минут. Справедливости ради надо признать, что она не ошиблась.

Я медленно вошел в комнату, где проводились собеседования. За обеденным столом красного дерева сидели двое. Рядом стояло восемь стульев с высокими резными спинками — имитация старины. На спинке одного из стульев висела синяя куртка. Над столом — дешевый абажур из граненого стекла. Один из сидевших курил. Он был в рубашке с короткими рукавами, узел галстука немного ослаблен. Задувавший в приоткрытое окно прохладный ветерок колыхал тяжелую портьеру, однако и он не рассеивал клубившееся над столом едкое облако. Я сразу понял, что это за табак — такие сигареты производились только в ГДР. (Курение осталось одним из немногих удовольствий, официально не запрещенных на Востоке, — государство не боролось с курильщиками, общество не считало их своими врагами.) Куривший — Валерий — был уже немолод. В таком возрасте выполнять оперативные задания становится все труднее. Скуластое лицо и чуть раскосые глаза свидетельствовали о примеси азиатской крови в его жилах, что, впрочем, неудивительно для уроженца Восточной Европы. Щеки — цвета полированной яшмы, довольно длинные темно-каштановые волосы, ухоженные и блестящие — видимо, пользовался бриолином. Когда я вошел в комнату, он чуть покосился в мою сторону, не поворачивая головы. Очевидно, уже привык к тому, что во время собеседования входят люди, — мое появление его нисколько не смутило. Он продолжал что-то рассказывать.

Напротив Валерия сидел, нога на ногу, Ларри Бауэр — недавний выпускник Кембриджа, совсем еще молодой человек. Длинные светлые локоны придавали его облику что-то байроновское, хотя, честно говоря, на том портрете, что я помнил с детских лет, Байрон изображен с короткой стрижкой. В отличие от Валерия, одетого весьма скромно, я бы даже сказал — бедно, Бауэр облачен был в щегольской костюм, светло-желтую хлопчатую сорочку, песочного цвета пуловер, при ярком галстуке.

Говорили по-немецки — Бауэр прекрасно знал этот язык. Еще бы: жена — немка, дед — знаменитый рейнский пивовар, чью фамилию Ларри и унаследовал, лишь изменив слегка на английский манер написание — «Bauer» на «Bawer». В углу, склонившись над блокнотом, сидел седой стенографист.

Бауэр взглянул на меня, даже не поздоровавшись, по его глазам я понял: собеседование вконец измотало беднягу. Я сел в одно из мягких кресел. С этой позиции я видел лица обоих собеседников.

— Повторите все еще раз, — прознес Ларри. — Об этом новом московском связном.

— Не такой уж он и новый, — отозвался Валерий. — Не первый год на них работает.

— Нельзя ли поконкретнее? Сколько лет? — Бауэр явно нервничал, устал.

— Я же говорил вам: четыре года.

Ларри наклонился к батарее отопления, словно хотел проверить — работает или нет.

— Итак, четыре года? — переспросил он.

— Примерно четыре. — В голосе Валерия прорезались нотки беспокойства.

Ларри, конечно же, запоминал информацию мгновенно, с первого раза, однако не мог не переспрашивать — таковы уж правила игры. Если информатор начинает путаться, увиливает, — значит, что-то не в порядке. Валерию игры эти были давно знакомы, и тем более его раздражали вопросы Ларри: ведь столько лет он работал на отдел, — казалось бы, заслуживает полного доверия. Впрочем, так обращались со всеми агентами без исключения.

— Покажите-ка еще раз, — устало проговорил Ларри, пододвигая к Валерию коробку с фотографиями.

Открыв коробку, тот принялся рыться в кипе фотокарточек. Делал это неторопливо, как бы в раздумье… И я понял: хочет передохнуть, немного расслабиться, очень утомили его бесконечно повторяющиеся вопросы. Но ведь на это и делалась ставка: вывести человека из себя, притупить бдительность…

Просмотрев одну пачку карточек, Валерий перешел к следующей.

— Да вы не спешите, — сказал Бауэр таким тоном, словно не видел, не понимал, что Валерий просто тянет время.

Раньше фотокарточки хранились в больших кожаных альбомах, но несколько лет назад