В группе риска - Стелла Римингтон

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Поезд подземки остановился плавно, но бесповоротно. Долгий вздох тормозов – и тишина.

Несколько секунд никто в переполненном вагоне не шевелился. Постепенно пассажиры ожили, задвигались. Стоявшие обеспокоенно всматривались сквозь окна в темноту туннеля, словно надеялись на какое-то дающее ясность видение или откровение.

По прикидкам Лиз Карлайл, они остановились на полпути между станциями «Морнингтон-Кресент» и «Юстон». Пять минут девятого… Она почти наверняка опоздает на работу. Лиз задыхалась от запаха влажной одежды соседей по вагону. На коленях у нее пристроился чей-то – не ее! – мокрый портфель.

Спрятав подбородок в бархатный шарф, Лиз откинула голову на спинку сиденья и осторожно вытянула ноги. Зря она надела туфли сливового цвета с заостренными мысками, купленные две недели назад, во время легкомысленного и расточительного похода по магазинам. Промокшие по пути на станцию туфли немного сморщились. По опыту она знала: дождь оставит на коже уродливые нестираемые отметины. Бесило и то, что невысокие «шпильки» постоянно застревали в трещинах между булыжниками.

Хотя Лиз десять лет прослужила в «Темз-хаус», штаб-квартире MI-5, она так и не научилась одеваться соответственно своему положению. Большинство ее сотрудников предпочитали одежду в темных, унылых тонах, в которой легче почувствовать себя невидимками. Темные брючные костюмы, неброские рубашки и куртки, практичные туфли – такого рода вещи можно найти в магазинах «Джон Льюис» или «Маркс энд Спенсер».

Хотя многие ее коллеги доходили до предела, культивируя почти советский стиль в одежде, Лиз инстинктивно сопротивлялась. Она часто проводила субботние вечера, роясь на лотках с винтажной одеждой на Камден-Маркет. Там можно было найти по-настоящему стильные вещи. Хотя формально она не нарушала неписаных правил контрразведывательной службы, ее манера одеваться часто вызывала удивление. Почти как в школе! Лиз невольно улыбнулась, вспомнив серые плиссированные юбки, которые в классе приходилось одергивать до предписываемой длины. После уроков юбки подтягивали вверх так, что они едва прикрывали зад. Наверное, странно бунтовать в тридцать четыре года так же, как в четырнадцать лет, но иногда серьезность и засекреченность работы в «Темз-хаус» вызывали у нее инстинктивный протест.

Перехватив ее улыбку, стоявший напротив пассажир, державшийся за ремень, оглядел ее с ног до головы. Избегая его оценивающего взгляда, Лиз украдкой оглядела его в ответ – такая привычка стала для нее второй натурой. Одет хорошо, но как-то излишне консервативно; скорее всего, он приезжает в Лондон только на работу. Может быть, он научный сотрудник не из самых младших? Нет, костюм у него сшит на заказ… Врач? Холеные руки вроде бы подтверждали ее предположение, как и доброжелательное, но явное высокомерие в его взгляде. Наверное, он консультант, решила Лиз. У него частная практика, и его окружает с десяток восхищенных, готовых на все медсестер. В будущем он надеется попасть в какую-нибудь крупную университетскую больницу. А рядом с ним девица готического вида. Малиновые наращенные волосы, под черной кожаной курткой футболка с рок-группой The Sisters of Mercy, обилие пирсинга. Правда, девицы такого склада редко начинают свой день рано утром… Может, она работает в магазине одежды или музыкальном магазине, или… ага, все понятно! Едва заметная вмятина на большом пальце – след от ножниц. Она парикмахер, целыми днями превращает симпатичных девчушек из пригородов в героинь фильмов про вампиров.

Склонив голову, Лиз еще раз потерлась щекой о шелковистый ворс шарфа, вдыхая едва сохранившийся аромат духов, которые напоминали ей о Марке, о его глазах, губах, волосах. Он купил ей эти духи «Герлен» на Елисейских Полях (не стоит и говорить, насколько это неподобающе), а шарф от Диора – на авеню Монтень. Позже он признался, что расплачивался наличными, «чтобы не оставлять бумажный след». Чутье никогда его не подводило; жене он изменял мастерски.

Лиз помнила все подробности вчерашнего вечера. Вернувшись из Парижа, где он брал интервью у одной актрисы, Марк явился без предупреждения в квартиру Лиз в цокольном этаже Кентиш-Тауна. Она принимала ванну, слушала «Богему» и равнодушно пыталась разобраться в статье в «Экономисте». И вдруг – пришел Марк… Пол усыпан дорогой белой папиросной бумагой, а в квартире разлился чудесный терпкий аромат духов «Ночной полет».

Потом они открыли бутылку «Моэт» из дьюти-фри и залезли в ванну уже вместе…

– Разве Шона тебя не ждет? – виновато спросила Лиз.

– Она, скорее всего, спит, – жизнерадостно заверил ее Марк. – Сестра привозила ей детей на все выходные.

– А ты тем временем…

– Знаю. Мир жесток, верно?

Сначала Лиз не понимала, почему Марк вообще женился на Шоне. Судя по его описанию, у них как будто не было ничего общего. Марк Каллендер был слабым, не отказывал себе в удовольствиях и обладал почти женской чувствительностью; благодаря последнему качеству он стал одним из самых популярных журналистов-исследователей. Его же неизменно серьезная жена была ученой дамой и убежденной феминисткой. Шона вечно упрекала Марка за ненадежность; он ловко уклонялся от ее гнева без намека на чувство юмора. Казалось, и то, и другое бессмысленно.

Впрочем, Шона Лиз не заботила. Ее заботил Марк. Их связывают совершенно безумные отношения! Если она в ближайшем времени что-то не предпримет, роман с ним вполне может стоить ей работы. Она любила Марка и боялась думать о том, что случится, если правда об их отношениях каким-то образом выплывет наружу. Долгое время ей казалось, что он вот-вот бросит Шону, но он ее не бросал и вряд ли когда-нибудь бросит. Со временем Лиз осознала, что Марк и Шона – как «минус» и «плюс», они неразделимы, как пара комиков Моркам и Уайз; у них вполне жизнеспособный союз.

Сидя в остановившемся поезде, она вдруг подумала: по-настоящему Марка заводит процесс превращения. Снисходя к Лиз, взъерошивая ей перышки, смеясь над ее серьезностью, он превращал ее в райскую птицу. Если бы она жила в просторной современной квартире окнами на один из лондонских парков, с гардеробами, полными изысканной дизайнерской одежды, то вообще не представляла бы для него интереса.

Ей в самом деле пора с ним покончить. Конечно, она еще не говорила о нем матери, и потому всякий раз, когда проводила выходные в родительском доме в Уилтшире, ей приходилось выслушивать проповеди о том, что ей пора «встретить хорошего человека». Намерения у мамы, несомненно, были самыми добрыми.

– Знаю, как