Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Спасибо, — сказала она.

Катрине встала рядом с Харри и Эдди Йонассоном и проводила взглядом полицейскую машину с Теа, которая начала спускаться по серпантину к раскинувшемуся внизу городу. Она вздохнула.

— Вы что-нибудь нашли, Эдди?

Криминалист кивнул. — Ну да. Ничего. Никаких отпечатков пальцев. Никаких следов обуви, потому что он шел по льду. И никакой гильзы.

— Потому что он использовал револьвер, — сказал Харри.

— Уверен?

— Она видела боковую вспышку пламени, и он не подбирал гильзу, так что да.

— Отлично, — сказал Эдди. — Но отсутствие следов — это тоже след. Перед нами снова преступник, который не оставляет зацепок. Кроме тех, разумеется, которые он сам хочет оставить.

— Ладно, значит, мы считаем, что это один и тот же преступник, — сказала Катрине.

— Пожалуй, можно сказать, мы знаем, что это один и тот же человек, — сказал Харри и сделал глубокую затяжку.

— Почему? — спросила Катрине, которая была согласна, но хотела, чтобы аргументы были озвучены.

— Потому что статистика практически исключает вероятность того, что три жертвы, знавшие друг друга, были убиты независимо друг от друга в течение нескольких дней, — сказал Харри. — И потому что почерк один и тот же.

— Ни одного из двух других не застрелили, — сказала Катрине.

— Извини, неудачно выразился. Я имею в виду один контекст. Кино.

— И какой же?

Харри посмотрел на тлеющий кончик сигареты. — «Зодиак»[41]. Опять Финчер. Фильм рассказывает о поисках реального серийного убийцы из шестидесятых, которого так и не поймали. Точно так же, как и здесь, он нападал в безлюдных местах, где пары сидели в припаркованных машинах или устраивали пикники. Использовал огнестрельное оружие. И как минимум во время одного из убийств на нем была маска с белым крестом в круге.

— Ладно, с этим, по крайней мере, все ясно, — сказала Катрине. — Следующий вопрос: узнали ли мы о нем что-то новое?

— Ну, — сказал Харри. — Это мужчина. И, возможно, не такой уж молодой.

— Почему?

— Могу ошибаться, но мне кажется, что молодые люди не показывают вращательным движением руки, что хотят, чтобы опустили стекло.

— Записано, — сказала Катрине. — Также интересно, что он не убивает и, похоже, даже не намеревался убивать второго человека в машине. Несмотря на то, что она может стать опасным свидетелем.

— Да, — сказал Харри. — Жертвы выбраны тщательно, а тех, кто в этот список не входит, он щадит. Это должно кое-что сказать нам о его мотиве.

— Наказание, — сказал Эдди.

Катрине и Харри повернулись к нему.

— Извините, не слушайте меня, я всего лишь криминалист, — улыбнулся он и поднял руки.

— Мм. Но есть кое-что, что все усложняет. Она рассказала, будто Вам говорил, что собирается убить её.

— Да?

— Да.

— Хм. Мы можем выдвинуть теорию, как это может быть связано?

— Ну. Допустим, Вам заплатил этому человеку, чтобы тот убил его любовницу и подчиненную — ту, которая могла доставить неприятности, если бы раскрыла их связь...

— У них были отношения?

— Не знаю, но если нет, они могли бы выпить кофе в городе, а не прятаться здесь, в лесу.

— Понятно. Продолжай.

— Преступник получил деньги заранее, поэтому решает вместо неё убить Вама — ведь так он заодно избавляется от единственного свидетеля, который может его выдать.

Катрине посмотрела на Харри. — Ага, конечно. Веришь в это?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это наш человек. Он работает один, и делает это не ради денег. Он делает это ради... как ты сказал, Эдди?

— Наказания.

— Наказания? — повторила Катрине.

Эдди провел рукой по лицу. — Как я уже говорил, я всего лишь криминалист, но я знаю одно: есть лишь один, кто жаждет мести сильнее, чем Бог. И это человек.

Харри проснулся от резкого толчка. Ему приснился сон. Будто они с Олегом стоят друг напротив друга, у Олега яростный, полный ненависти взгляд. А между ними лежит мертвое тело Ракели.

Харри повернулся и посмотрел на часы. Четверть шестого.

Бесконечный поток мыслей не давал ему уснуть до двух часов ночи, а потом верх взяли сновидения. Он помнил видеозапись, тела на каталках в морге, а затем — в золотистом летнем свете и под звучавшую из динамиков песню Ника Кейва «Into My Arms» — он сидел на пассажирском сиденье автомобиля, за рулем которого была женщина в старомодных очках. Сначала он подумал, что это Хильде Витт, и, возможно, так оно и было, но когда рев мотора усилился и машина элегантно вошла в занос на повороте покрытой льдом лесной дороги, он увидел, что это Софи Гулльстранн.

Он попытался снова уснуть, но сдался и поднялся с постели. Принял душ, оделся. Выкурил сигарету, прислушиваясь к тишине в доме. Снова посмотрел на часы, натянул шерстяное пальто и вышел в темноту пустых улиц.

Холод въедался сквозь одежду в плоть, пробирая до самых костей.

Когда он жил в Лос-Анджелесе, то радовался, что избежал этих чертовых зимних недель, когда фьорд ещё не покрылся льдом, а морозы не стали суше. Но именно сегодня ему удалось проигнорировать холод, и вместо этого он почувствовал странное воодушевление. Возможно, потому, что все было как в старые добрые времена, когда он спешил, чтобы погрузиться в единственную работу, на которую когда-либо был годен и в которой находил смысл.

Из-за отсутствия пропуска ему пришлось ждать в приемной, пока не придет первый сотрудник убойного отдела и не проведет его на шестой этаж. Рабочее место ему тоже ещё не выделили, поэтому он подошел к столу Олега и сел.

Его взгляд упал на блокнот, лежавший перед фотографией Хельги и детей. Страница была исписана каракулями, но в самом центре красовалась большая буква «Х»[42], украшенная розочками, сердечками и узорами.

Первой мыслью Харри было, что «Х» означает «Хельга».

Второй — что за ней скрывается именно то самое. Г. Героин.

Третьей — что ему нужно остановить этот мысленный поток, иначе он так и будет делать неверные выводы, если не даст мозгу хоть немного отдохнуть.

Он подошел к кофемашине — она была новой и, судя по всему, сама молола зерна. Но вкус остался прежним, подтверждая классический штамп