Выстрел милосердия - Ю. Несбё

Веснушчатая актриса мимолетно улыбнулась и пожала плечами:

— Пожалуй. Но с некоторыми работать сложнее, чем с другими, это факт.

Харри подумал: не намеренно ли она предоставила им самим решать, по какую сторону камеры находились эти «некоторые».

— Хм. И с кем же было сложнее всего?

— Сложно сказать. Теа для этого слишком молода, но ты, Марте, кого-нибудь помнишь?

Гример покачала головой.

— А вне киноиндустрии?

Кристиан ухмыльнулся:

— А разве за пределами кино существует жизнь? Марте, дорогуша, подведи мне хоть глаза карандашом, а?

— Карандашом? Но...

— Ну хоть чуть-чуть. Добавь королю немного андрогинности. Вам хочет, чтобы я выглядел так, будто готов сожрать этих юных летчиков живьем.

Теа протянула руку, похлопала «короля» по колену и прошептала:

— Ты прекрасно справишься и без подводки, Кристиан.

Кристиан раскатисто расхохотался и накрыл её ладонь своей рукой, прежде чем она деликатно высвободилась.

И в этот момент, увидев улыбку под королевским гримом, Харри наконец вспомнил, где уже видел это лицо.

— Простите, Кристиан, — Олегу пришлось повысить голос. — Могу я узнать вашу фамилию? Для протокола, сами понимаете.

Смех «короля» тут же оборвался, а улыбка исчезла без следа.

— Боэнг, — сухо процедил он. — По буквам продиктовать?

— Не нужно, — ответил Олег, делая запись в блокноте. — Спасибо за помощь.

Харри сел на пассажирское сиденье и стал ждать, пока Олег заведет мотор, чтобы посильнее включить печку. Он лихорадочно перебирал воспоминания. Ламай, улыбающееся лицо Кристиана Боэнга он сопоставил с фотографией в квартире Ламай, где тот был запечатлен вместе с ней и Фелицией. Но Роберт Брандт, сценарист, пришедший на похороны Фелиции... Откуда Харри знал его лицо? Тот не был ни журналистом, ни преступником, это явно было что-то из недавнего прошлого.

— Что думаешь? — спросил Олег, который вместо того, чтобы завести машину, достал мобильный телефон.

— Есть что-то, о чем они там упорно помалкивают?

Харри заметил, что Олег держит телефон под таким углом, чтобы экран оставался скрыт от его глаз.

— Вряд ли они скрывают это намеренно. Слишком много времени прошло. Многое просто забылось.

Олег убрал телефон во внутренний карман и завел двигатель.

— Возможно, мы зря начали искать здесь. Маловероятно, чтобы мотив уходил корнями в события двадцатилетней давности.

— Не согласен, — отозвался Харри.

— Почему?

— У обиды нет срока годности. Она только разрастается, если не находит выхода. Если, конечно, мы имеем дело именно с обидой.

— Думаешь, причина в чем-то другом?

— Я ничего не думаю. Но я знаю одну вещь. — Он сделал глубокий вдох. Скрывать это дальше не имело смысла. — Убийство Биргера Неслунна никак не связано с двумя другими смертями.

Олег медленно кивнул.

— Да, я слышал, как ты сказал Ваму, что Неслунна убил не кто-то из здешних. Но откуда тебе это знать?

— Я знаю.

— Объясни, — потребовал Олег, направляя машину к выездным воротам киностудии.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Да ладно тебе, черт побери!

Харри мельком увидел на разъяренном лице Олега выражение, какого не замечал с тех пор, как тот вырос. Настоящую черную ненависть. Но это мгновение быстро прошло, Олег взял себя в руки:

— Да брось ты, Харри, у нас же нет друг от друга секретов.

— Разве?

Олег вздрогнул, будто Харри задел тот самый оголенный нерв, к которому подобрался в прошлый раз.

Харри посмотрел в окно.

— Всё просто. Ты как полицейский не можешь скрывать сведения о мошенничестве со страховкой. А если ты дашь этому ход, у меня возникнут крупные неприятности. Ну так что, всё ещё хочешь подробностей?

Олег промолчал.

— Вот и договорились, — сказал Харри. — Займись делом, которое тебе поручили. Джоном Дейлом. Если найдешь улики, подтверждающие версию убийства, и свяжешь его со смертью Фелиции Хени — отлично. Но пока, поверь мне, это три абсолютно разных дела. И по статистике Осло уже исчерпал свой лимит на убийства в январе.

Дальше они ехали молча. Пока они ждали возможности выехать на перекресток со второстепенной дороги у Волльсвейен, на телефон Олега пришло уведомление. Харри заметил, с какой жадностью Олег схватился за аппарат. Он держал экран так, чтобы Харри ничего не увидел, но тот успел заметить, как по мере чтения у Олега медленно расширяются зрачки.

— Это от Братт, — глухо произнес Олег, и его голос слегка дрогнул. — В сеть выложили видео.

— И что там?

— Похоже, твоя статистика насчет января дала сбой.

Дорога освободилась, и от резкого ускорения Харри вдавило в спинку сиденья.

Полиция уже здесь побывала. Высокий голубоглазый мужчина — это знаменитый Харри Холе. То есть знаменитый для тех, кто следит за делами об убийствах в новостях или увлекается тру-краймом по телевизору и в книгах. Но, конечно, далеко не такой знаменитый, каким скоро стану я.

Он изучает мизансцену убийств. Проводит линии между имеющимися у них точками. Это ведь именно то, чего мы требуем от нашей публики, — чтобы они сами создавали историю по тем ориентирам, которые мы им даем. Это не предполагает, что они так же умны, как и мы, создатели историй, но предполагает, что у них есть глаза и определенная способность к распознаванию закономерностей.

Как и любой человек, у которого есть выбор, я спрашивал себя, зачем я это делаю. Я готов утверждать, что слава никогда не была для меня манией, хотя кто-то наверняка заявит об обратном. Просто сама мысль о том, что можно прожить жизнь, не оставив следа, кажется мне удручающей. Но куда важнее того, чтобы мое имя не забылось, — чтобы помнили живые картины, которые я сочинил и создал. Они должны отпечататься на сетчатке людей, словно шрамы, от которых невозможно избавиться.

Сейчас я пишу следующую сцену, и она тоже будет без диалогов. Потому что мизансцена сама передаст всё, что я хочу сказать. Ключ ко всему — контраст, свет и тень в технике кьяроскуро. Ведь только отсутствие, только смерть способна придать присутствию и жизни смысл и глубину. Без смерти жизнь не имеет ценности — вот что я хочу показать. Обязан показать.

Но довольно слов. Скоро вы сами всё увидите.

Катрине Братт стояла во главе конференц-зала и