Выстрел милосердия - Ю. Несбё

крепыш в классическом костюме-тройке в тонкую полоску и тонких «бухгалтерских» очках выглядел готовым пустить в ход кулаки. Напротив, сидя на низком стуле напротив Ламай, устроившейся на массажном столе, он воспринял появление Харри абсолютно невозмутимо. Вот именно — абсолютно. Было очевидно, что он не видит в Харри никакой угрозы. Возможно, потому, что, когда этот тип поднялся на ноги, он оказался как минимум на пять сантиметров выше Харри. Или же потому, что Харри успел заметить у него на поясе компактный пистолет — судя по всему, «Глок-43», который датчанин тут же прикрыл полой пиджака.

— Чего тебе? — спросил мужчина так тихо и мягко, что его голос едва перекрывал мелодию бамбуковых флейт.

— Массаж пришел сделать, — ответил Харри.

Мужчина усмехнулся, и Харри проследил за его правой рукой, которая скользнула чуть ближе к ремню брюк, но не слишком явно.

— Вот, — сказала Ламай и протянула мужчине бумагу, которую держала в руках.

Тот приподнял бровь. Жестом остановив её, он примиряюще поднял левую ладонь.

— Оставьте себе и подумайте ещё, госпожа Неслунн. Скажем, до завтрашнего утра. Мы вернемся, и я надеюсь, вы это понимаете.

Она молча кивнула.

Мужчина зашагал прямо на Харри, и тот в самый последний момент успел отступить в сторону, пропуская его к выходу.

Ламай судорожно сглотнула. Её глаза были полны слез.

Харри помахал рукой перед носом, разгоняя оставленный датчанином шлейф.

— Давай уйдем отсюда, — предложил он.

—

Анаболические стероиды, — заметил Харри. — Из-за них некоторые мужчины сильнее потеют, и запах от них становится резким. Не замечала?

Ламай покачала головой и сделала глоток чая, который Харри ей купил. Они сидели в небольшом пабе в английском стиле в паре минут ходьбы от массажного салона. Дорогой интерьер заведения разительно контрастировал с его публикой. Бармен посмотрел на Харри с явным удивлением, когда тот заказал чай и кофе — профессиональный взгляд без труда вычисляет завязавшего алкоголика.

— Для курильщика у тебя поразительное обоняние, — сказала она. — Ты почувствовал запах благовоний у меня дома, хотя был день и я зажгла всего одну палочку для тхам ват чхао[27].

— У меня специфическая аносмия, — пояснил Харри. — Я не чувствую трупного запаха. Мой врач считает, что из-за этого у меня обострилась чувствительность ко всему остальному. А как ты догадалась, что я курю?

Ламай мимолетно улыбнулась.

— Твои пальцы. Они желтые.

Харри поднял руку и осмотрел пальцы.

— Неужели так заметно?

Она улыбнулась.

— Нет, просто я привыкла обращать на это внимание. Когда я работала гримером в кино, нам приходилось маскировать пожелтевшие пальцы у актеров, которые много курили.

Харри вспомнил рассказ Эйстейна о том, как гримерам месяцами приходилось замазывать пальцы Гэри Олдмену, когда тот играл Черчилля с его неизменной сигарой.

— Кино, — задумчиво повторил Харри. — Так вот почему ты пришла на похороны Фелиции Хени?

Ламай пролила чай. Прежде чем ответить, она тщательно вытерла стол салфеткой.

— Фелиция была постоянной клиенткой у нас с сестрой в массажном салоне. Однажды я пожаловалась ей, что Биргеру не нравится моя работа там, и она упомянула, что в кинопроект, где она снимается, требуется гример. Так я попала на съемки двух фильмов. Жаль, что этим всё и ограничилось, было очень весело, и мне кажется, у меня неплохо получалось.

— Да, судя по всему, маскировать ты умеешь отлично.

Она явно уловила перемену в его тоне и вопросительно на него посмотрела.

— Маскировать гримом, — уточнил Харри и поднял кофейную чашку. — Скрывать следы.

Сделав глоток, он заметил по её лицу: она уже обо всем догадалась.

— Облако пороховых газов, возникающее при выстреле, оседает на всем в радиусе полуметра, — спокойно произнес он. — То, что попадает на кожу, легко смыть водой. А вот на одежде микрочастицы застревают глубоко в волокнах ткани. Только несведущие убийцы не избавляются от вещей после дела. Ну или те, кто вырос в нужде и просто не может позволить себе выбросить дорогую вещь. Такие люди несут одежду в химчистку.

Харри внимательно наблюдал за ней во время этих слов, но не увидел на её лице ни шока, ни настоящего страха. Лишь усталую обреченность. Как будто она в глубине души давно ждала этого разговора.

— Ты думаешь... — прошептала она. — Ты думаешь, это я убила своего мужа?

Харри покрутил в руках чашку. Если он хотел вытянуть из неё всю правду, ему не следовало выкладывать свои выводы напрямую. Иначе он сам бы подсказал ей удобную версию, до которой она, возможно, и не додумалась бы. С другой стороны, нужно было заставить её говорить, раскрыться.

— Нет, — ответил он. — Но я думаю, ты в него стреляла.

— Как это понимать? Я стреляла, но не смогла убить?

— Скажем так: ты сделала выстрел милосердия. С той лишь разницей, что в момент твоего выстрела он уже был мертв.

— Биргер был слишком импульсивным. Соображал быстро, но умом не блистал.

Ламай медленно помешивала ложечкой в новой чашке чая, которую Харри поставил перед ней.

— Он всегда думал, что мгновенно всё схватывает, и сразу начинал действовать. Человек дела, понимаешь? Обычно всё обходилось. Но когда он неправильно понимал заказ клиента и совершал ошибку, ему и фирме приходилось покрывать дополнительные расходы. На этом сгорала вся прибыль, а порой мы уходили в чистый убыток. Я пыталась помочь ему, сама читала договоры, но он только злился и спрашивал, не держу ли я его за дурака. А потом он снова вляпывался в очередную дорогостоящую промашку. Ничему не учился. То же самое случилось и с тем займом, который он взял у этих ужасных людей. Быстрый подсчет, за которым последовало неверное решение. И со страховкой вышло точно так же. — Она вздохнула.

— Когда я поднялась из подвала и нашла его мертвым на полу, рядом лежало его письмо ко мне. Там было написано, что теперь я и дети сможем получить выплату по страхованию жизни, поскольку самоубийство совершено после полуночи, то есть уже в новом году. Там же лежал и страховой полис, где пункт о самоубийстве был обведен ручкой.

— Угу. Полис выплачивается и при самоубийстве, «если только страхователь не лишит себя жизни в течение года с момента заключения договора».

— Да. Я перечитала это трижды, и мне сразу закралось подозрение,