Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова
Заморская территория Великобритании, оспариваемая Испанией, на юге Пиренейского полуострова. Соединена с ним песчаным перешейком. Занимает стратегическую позицию над Гибралтарским проливом, соединяющим Средиземное море с Атлантическим океаном. Площадь меньше семи квадратных километров. Население примерно 34 000 человек. Известняковая Гибралтарская скала.
Вот так заканчивается мой вечер.
Леся широко раскрывает рот и зубасто откусывает большой кусок круассана. По рифмующейся с помадой (которую она так бережёт от круассана) вопиюще красной водолазке рассыпается стая крошек. У дядьки за соседним столиком как будто появляется повод наконец-то поразглядывать её грудь. Нет, это не грудь, это самые настоящие груди!
Вкрадчиво, но громко Леся говорит:
– Однажды я отрезала ухо соседу, который пялился на мои сиськи.
Дядька на секунду выпучивает глаза, потом смущается и куда более внимательно и усердно, чем Лесю, начинает изучать дно своей чашки. Подруженька моя стряхивает крошки закольцованными пальцами с неудивительно-красными ногтями и как ни в чём не бывало продолжает рассказывать с того места, на котором принесли круассан:
– Ну и к вечеру уже температура поднялась. Я ему говорю: ты ложись в гостевой, чтоб я тебя не заразила. И ушла спать пораньше. А ночью просыпаюсь, уже часа четыре было, наверное, голова так болела, я сначала даже не запомнила, потом уже посмотрела.
Отхлёбывает кофе, нет, скорее даже не отхлёбывает, а нежно целует кофейную чашку, оставляя на ней помадную подпись.
– В общем, просыпаюсь, время четыре, голова болит страшно, ломит всё. Я ему кричу, чтоб таблетку принёс. Ну и тишина, ничего. Спит, думаю, позвоню. А я же его ещё попросила, когда ложилась, чтобы телефон рядом держал, если мне вдруг что-то… Ну и, короче, не берёт. И звонок не слышу. Так-то у нас кабинет же напротив спальни и двери дурацкие, масик всё поменять хочет, на итальянские, Винченцо, Винсето… не помню, как их. Как же это… Точно на «Вин» начинается…
Слушаю и поражаюсь этой женщине. Наш завтрак начался с новости о том, что ей изменил муж, а сейчас вот её совершенно искренне волнует название дверей. Лесе, кстати, двадцать три, кого вообще волнуют двери в двадцать три?
Вернее, нет, завтрак даже не начался с этой новости! Он начался с рассказа об ультрамодных и жизненно необходимых туфлях, которые она видела на девушке по дороге, продолжился поздравлениями с моей новой работой и только потом, только после этих постыдно неприоритетных тем…
– Я пошла смотреть, а его вообще дома нет. Просто нет, и всё, представляешь?
Качаю головой. Не представляю. Вообще, не представляю, как она может говорить об этом настолько спокойно, как будто книжку пересказывает, как будто не о себе.
Мне приносят мою еду, но, кажется, как-то неприлично есть в такой ситуации.
– Ну я по локатору смотрю, где он. А он, блять, на Воробьёвых горах!
Я почему-то думаю, что эта её эмоция больше похожа на возмущение ребёнка, у которого отобрали игрушку. Даже не обида, а удивление какое-то: как посмели? Вообще-то, действительно удивительно, что кто-то может добровольно отказаться от такой женщины, как Леся.
– Там есть такое место, где можно на машине прямо к набережной подъехать. Это я ему показала, меня бывший туда возил.
Остывает мой красивый завтрак за восемьсот рублей. Но есть его, пока она рассказывает, было бы всё равно что жрать попкорн за просмотром «Списка Шиндлера».
– А дальше, Катя, пиздец. Я лезу к ней в соцсети, ну это я давно ещё нашла, я давно знала, что это она. Ну, думала, конечно, может, всё-таки нет, но знала всё равно, что да. Знала. Лезу я, значит, туда и вижу – фотки выложены двадцать минут назад. С нашей набережной. Просто в лучших традициях, понимаешь, Кать, как положено! Две руки, блять, потом огонечки в реке отражаются, обязательно рука на её коленке в машине, и потом ещё фотка такая, знаешь, типа мы обнимаемся, но лица не видно. Типа угадайте, блять, с кем. За полтинник мужику, а он такой вот ересью занимается. Просто самая ебейшая пошлятина.
Леся откидывается на спинку кресла и допивает залпом апельсиновый сок. Медленно, аккуратно ставит стакан, будто ему ещё нужно поймать баланс на столе, чтобы не упасть.
– Леся, я даже не знаю, какой вопрос задать. И что дальше?
– Ну и чего, ничего. Выпила таблетку, написала ему, что он мудак, и пошла спать.
– Просто спать? Да как? Да я бы… Да это же…
Если бы такое случилось со мной, она сейчас отскребала бы меня от пола, а я лежала бы в луже слёз и даже рассказать ничего не могла бы.
Но Леся совершенно другая. У неё всегда всё хорошо. Нет, не «Посмотрите, у меня всё хорошо!», а действительно – всё нормально. Я говорю про парня в автобусе «Он так на меня посмотрел!» более эмоционально, чем Леся сообщает, что её позвали замуж. Или вот что муж ей изменил.
Она считает, что мои всегдашние «пиздострадания» от моей «высокодуховности».
– Нет, ну а что я сделаю? Он мудак? Мудак. Мы можем это изменить? Не можем. Лучше бы, конечно, он не трахал никого, кроме меня. Но, с другой стороны, утром он всегда дома, каждую пятницу у меня цветы, а каждое третье и двадцать первое мой баланс возможностей пополняется и пополняется. Я что без него делать буду? К маме опять поеду? Опять буду сама папе подгузники менять? Я четыре года так жила, в обеденный перерыв между парами ездила домой его переворачивать, чтоб, сука, пролежней новых не было. Блять, да я катетер урологический могу до сих пор с закрытыми глазами поставить. – Она глубоко выдыхает и вдруг смеётся: – Ему же тоже скоро понадобится. Старый пень!
Леся редко рассказывает о семье, об этой, единственной, части её жизни я обычно узнаю не от неё, а от своей мамы.
Лет в пять или шесть я гуляла с девочкой из второго подъезда, и мы рисовали мелками на асфальте, играли, как будто помогаем дворникам красить бордюр. А потом девочка собралась домой и заявила, что мелки – её. Просто забрала ведёрко и стала в него их собирать. А это были мои, мои мелки! Я заплакала, прибежала к маме на лавочку, жаловалась. Мама сказала, что не надо ругаться с соседями, пускай забирает. Ох, как я плакала, как горько мне было! Это был первый раз, когда мир оказался ко мне так несправедлив.
А