Противоденствие - Томас Пинчон

Выстроенная лишь несколькими годами раньше из обшивочной доски яркого кремового цвета, с крышей из серого гонта на оттенок-другой светлее обнажений пластов и каменных стен, что ее окружали, гостиница «Бореалис», где Экспедиция разместила свою штаб-квартиру, представляла на одном углу своем некую любопытную разновидность открытой башенки, на чьих стройных белых колоннах покоились полукруглые балконы на первом и втором этажах, а над ними держали коническую крышу, едва ль не шпиль, с высоким фиалом, несшим флюгер, а заодно и кое-какие антенны беспроволочной связи. Позади гостиницы высился крутой зеленый склон горы. Повсюду бурлила и скользила дымка. В конце переулка начинался фьорд, внезапный и глубокий.

Егер установил свой мольберт снаружи, через дорогу, и принялся за попытки нарисовать это место, хотя микроскопические капельки соленого тумана неизбежно складывались, хоть и не примешивались к серой Пейна и неаполитанской желтой, и в грядущие годы, когда маленькие полотна этого периода путешествовали по миру, набирая в цене, это вводило в них лепнину, тени, переопределения пространства, кои, хоть и были там физически, Егер в то время не видел — даже для того, чтобы распознать их, ему придется подождать своих более поздних «венецианского» и «лондонского» периодов.

Всю ночь где-то в громадном фьорде слышали они лед, просыпались, вновь задремывали, голоса льда проникали им в сны, диктовали то, что сновидящие узрят, что случится с каждым сновидящим глазом, пока тот — беспомощный — вглядывался. Сразу к северу громоздился далеко раскинувшийся ледник — единственный во всем этом царстве льда, который никак не назвали, как бы в боязливом признании его древнего благородства, его, казалось бы, сознательном стремлении что-то осуществить....

— Мы не можем себе позволить тут зимовать, придется двигаться, пока еще можем выйти в море.

— Меня устраивает. Не уверен, что я вытерплю здесь даже еще одну неделю. Еда.

— Не поклонник Мясного Глеба, как я понимаю.

— Можно ли что-нибудь поделать?

— Ну, предполагалось, что это на крайний случай, но, наверное, этот соответствует. — Отпирая черный саквояж и мгновенье пристально глядя в него. — Вот, пожалуйста, — передавая древнюю стеклянную бутылку ручной работы, чья этикетка, тщательно выгравированная и отпечатанная невыцветшим спектром тропических красок, изображала извергающийся вулкан, попугая с презрительной усмешкой и надписью: «¡Cuidado Cabrón! Salsa Explosiva La Original»[95]. — Всего пара капель — и этот Мясной Глеб прямо-таки заполыхает, не то чтобы мне жалко было, сами понимаете. Мне это передал мой отец, а ему — его, и уровень еще даже на четверть дюйма не опустился, поэтому вы с ним давайте и впрямь осторожней, я вот что хочу сказать.

Как и ожидалось, советом пренебрегли, и на следующей трапезе бутылка пошла по кругу: все наплескали сальсы вволю. Результирующий вечер был отмечен истерией и взаимными обвинениями.

Пышный мир попугая на этикетке, хоть, по всей видимости и настолько далекий от этого сурового ледового пейзажа, насколько можно вообразить, в действительности отделён был от него лишь тончайшей из мембран. Дабы переместиться из одного в другой, следовало лишь неослабно заполнить все свое внимание изображением птицы, между тем преклоняясь пред ее презреньем, и повторять: «¡Cuidado Cabrón!» — желательно с попугайским акцентом, пока во фразе уже не оставалось никакого смысла — хотя на практике, конечно, число повторений, как это известно, могло доходить до миллионов, пусть даже и доводя снисходительность слушателей до ручки. Приобретая тем самым некоторую силу тибетского молитвенного колеса, практика служила, как это считалось, еще и сезамом-откройся к стране Цангпо/Брахмапутры: эту особенность матерые работники Экспедиции припоминали не без охоты.

На первый взгляд — комната, полная бородатых господ в темных костюмах и жилетах в тон, не более того, однако ученые эти составляли собою международный спектр целеустремленности и причуды. Д-р Ворманс находился в творческом отпуске из Свечелобого университета, где обыкновенно возглавлял Факультет минералогии. Именитый кватернионист д-р В. Ганеш Рао из Калькуттского университета искал доступ к Запредельному, как ему нравилось это обозначать, поскольку осознал он мудрость того, чтобы просто обрести молчание и дозволить Математике и Истории происходить своим чередом. Американский головорез разводилен Увилли Фланелетт, вместе с тем, присутствовал здесь ради тех практических применений, к каким можно приспособить любые открытия: его в частном порядке известили, к примеру, что исландский шпат сущностно значим для разработки средств пересылки движущихся изображений на тысячи миль, а то и на самом-то деле по всему миру. А юный г-н Флитвуд Вибр присутствовал здесь по указанию своего отца, который, в сущности, финансировал Экспедицию. Задачей Флитвуда, среди прочего, было наблюдать и записывать случаи безрассудных денежных трат, что позволило бы старшему Вибру однажды осуществить соответствующую месть.

— Но самое главное, на что нужно смотреть, — воротила, вперяясь взглядом в различные дали, коим не удавалось включать его сына: этот знак, как Флитвуд и его братья довольно рано выучили, означал, что Срездол не вполне им доверял и не предоставлял всей истории, и близко не бывало, — это железнодорожнопригодность территории. Прямо сейчас, пока мы говорим, Брат Хэрримен скупает ученых трюмами, стягивает их на эдакий увеселительный пикник на Аляске. Они со стариной Шиффом, как обычно, не разлей вода. Почти наверняка предлагают аферу с железнодорожной связкой через Берингов пролив, с Аляски в Сибирь, подцепить ее к Транссибу, а оттуда Бог знает. Оставив в стороне, разумеется, небожеские условия, в каких, вероятнее всего, окажется любой поезд при попытке пересечь Берингов пролив по железнодорожному мосту.

С виду это походило на открытый обмен глубокими деловыми сокровенностями, но означало всего-навсего, что утаиваются важные сведения, о каковых Флитвуд, если желал дальнейшего просвещенья, должен запрашивать самостоятельно.

— Значит... ты хочешь в этом его опередить.

— Их, — поправил его Срездол. — Честолюбца плюс еврея. Еще удивляемся, что мир катится в ад.

Трансноктиальная дискуссионная группа собиралась в одной гостиной цокольного этажа гостиницы, расположенной вдали от ушей других постояльцев, которые желали бы, к примеру, поспать. Объявленной на сегодня темой была «Природа экспедиций».

— Некогда мы научились объезжать лошадей и преодолевать верхом большие расстояния, с океанскими судами мы покинули плоские поверхности и перешли в пространство Римана, мы пересекли твердую землю и глубокие моря — и колонизовали то, что нашли, — сказал д-р Ворманс. — Теперь же мы предприняли несколько первых взмахов крыльев к колонизации Неба. Где-то в нем Господь обитает в Своем Небесном Граде. Сколь далеко зайдем мы в нашем путешествии по сей не нанесенной на карту