Противоденствие - Томас Пинчон

Два. Исландский шпат

Сам Рэндолф Сент-Космо не только пристально вглядывался с крыла мостика, но еще и выставил дозорных по носу и корме с самыми мощными биноклями на борту. Здесь, к северу от Полярного круга, регламент для всех кораблей Собратьев Случая был такой: «Незнакомые летательные аппараты считать враждебными, пока не подтверждено обратное». Стычки теперь случались ежедневно — уже не за территорию или предметы потребления, но за электромагнитную информацию, в международной гонке измерить и наиболее аккуратно нанести на карту коэффициенты поля в каждой точке той таинственной математической решетки, которая, как стало известно к тому времени, окружала Землю. Как Эпоха Паруса зависела от картографирования морей и побережий земного шара и от ветров розы ветров, так и от измерения переменных поновее зависела история, коей суждено было здесь протекать, среди рифов магнитной аномалии, каналов наименьшего сопротивления, бурь еще не названных лучей, хлещущих из солнца. Развертывалась «лучевая лихорадка» — бери не хочу свет и магнетизм, как и всевозможные вне-Герцевы лучи, и хлынули изыскатели, многие — профессионалы-залетные, целящие пробиться грубой силой, очень немногие подлинно способны к лозоходству по лучам всех частот, большинство ни одарены, ни беспринципны, а просто запутались в чужом всеобщем целенаправленном бегстве от разума, заболели, словно искатели золота и серебра былых дней. Здесь на высокой кромке атмосферы пролегало следующее неукрощенное пограничье, первопроходцы прибывали сюда на воздушных кораблях, а не фургонами, давая ход имущественным спорам, коим суждено было длиться поколениями. Северное Сияние, что выманивало их из детских кроваток многими глубокими зимними ночами в широтах пониже, а на их родителей наводило смутную жуть, теперь стало возможно наблюдать изнутри, здесь, на высоте, в пульсациях цвета по всему небосклону, — плотные полотна, валы и колоннады света и тока, в нескончаемом преображенье.

В мелких отдаленных уголках планеты никто не обращал особого внимания на — между фракциями, о коих никто почти ничего не знал, — необъявленную и преимущественно неощутимую войну, происходившую уже не один год. Там и сям по всем северным широтам средь шпицев льда, в заброшенных горных выработках, в тайных дворах древних крепостей Железного века размещались негласные передатчики, укомплектованные и не укомплектованные людьми, одинокие и неземные в ледовом небе. На пронзающих небо скалах, что с равной вероятностью могут быть и замерзшим гуано морских птиц, и камнем, разведчики Поля Земли, отчаявшиеся, бессонные, допрашивали горизонты на предмет хоть каких-нибудь знаков смены, зачастую опаздывавшей на много лет.... Для некоторых Полярная ночь и правда, бывало, длилась вечно — они отходили от Земли средь великолепия, о коем невозможно было доложить, сияние неистовствовало в небе по всему спектру, зримому и незримому. Души, прикованные к планетным силовым линиям, носились от полюса до полюса и заодно сквозь легендарные внутренние области....

Манœврируя в судах, замаскированных военно-морским «слепящим» камуфляжем, с которым различные области конструкции могли действительно исчезать и вновь появляться в облаках хроматического мерцанья[85], ученые-воздухоплаватели прилежно собирали сведения, все — глубочайшего интереса для предпринимателей, коих созывали во многих лигах ниже в разведывательные центры на поверхности, вроде Интер-Групповой Лаборатории по Учету Оптикомагнитных Обсерваций (И. Г. Л. У. О. О.), радиационной информационной палаты на Северной Аляске, каковая палата ныне скорее напоминала эдакий «Ллойд» для верхнего спектра, где все в тревоге ожидают следующего рокового объявления «Лутины»[86],[87].

— Опасные условия в последнее время.

— Черт, бывают дни, когда целый мир отдашь за милое необременительное нападение индейцев.

— Говорю вам, так продолжаться не может.

Несколько голов повернулось на голос, хотя заунывная нота была давно знакома.

— Самонадеянный щенок, да что вы понимаете, вас даже не было на последнем затмении.

Дело происходило в темном зале собраний, клочковато освещенном лампами под зелеными абажурами, газовыми и электрическими, окна закрыты железом, сумрак оживлялся лишь краткими проблесками часовых цепочек поперек темных жилетов, перьев ручек, монет, столовых приборов, стаканов и бутылок. Снаружи, на улицах из утоптанного снега, волки, рыщущие вдали от дома, выли едва ль не красноречиво.

— Да — в наши дни в деле вообще чересчур много людей вашего возраста. Бездумные шаги, пагубные последствия, никакого внимания к истории или жертвам тех, кто прошел прежде, тому подобное....

— И не говорите, дедуля.

— Вы как-то на днях чуть не сделали фрикасе из моих ребяток. Не желаете ли объясниться?

— Район был под запретом. Предупредили их заранее. Сами же знаете, корабль не выпускают на задание в дни испытаний.

— Через жопу накосяк, как обычно. Испытания не проводят, когда корабли на задании, даже если это один беззащитный маленький катер.

— Беззащитный! Да он полностью оснащен, как штурмовой корабль, милсдарь.

—...крейсировал невинно, как прогулочная яхта какая-нибудь, пока вы не бросились штурмовать его — своими адскими лучами.

— Он совершил Подозрительное Движение. Мы держались принятой процедуры.

— Нате — так вам достаточно подозрительно?

— Ребята, ребята!

Такие разногласия стали до того обыденны, что Рэндолфа теперь едва ли удивило, когда лязгнул гонг кормового дозорного телеграфа, чей отправитель был присоединен к хвосту Пугнакса.

— Быстро, полевой бинокль.... Так, что у нас тут, гори оно синим пламенем?

Корабль вдали отличался оболочкой в форме луковицы — да и едва ли не габаритами — купола Восточной Православной церкви, на чьей ярко-красной поверхности изображался — черным — герб Романовых, а над ним золотой кириллицей значилась надпись «БОЛЬШАЯ ИГРА». В нем все запросто распознали флагман таинственного русского эквивалента Рэндолфа — и зачастую его антагониста — капитана Игоря Паджитнова, предыдущие «стычки» с коим (см. в особенности: «Собратья Случая и Ледовые Пираты», «Собратья Случая чуть не врезаются в Кремль») вызывали у ребят живые, пусть и тревожные воспоминания.

— Что это там со стариной Паджи, интересно? — пробормотал Рэндолф. — Как-то и впрямь ужасно быстро нагоняют нас.

О параллельной организации в Санкт-Петербурге, известной под названием «Товарищи Случайные», ходила дурная слава: где б ни предпочли они по всему белу свету — держались линии учинения безобразий, почти вся мотивация каковых оставалась для ребят неявной, а собственной специализацией Паджитнова при этом было устраивать так, чтобы падали и повреждали мишени, указанные его начальством, кирпичи и куски каменной кладки, неизменно фрагментами из четырех частей, что стало его характерной «особенностью»[88]. Этот смертоносный строительный мусор в общем и целом подбирался на обломках несущих стен предыдущих удобных