Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина

— Кать, ну я же мужчина. А в армии, каким бы странным тебе это ни показалось, очень много женщин, — неуклюже попытался оправдаться Корольков.

— Понятно! И со всеми ты, значит, все два года вот так?

— И вовсе не так, и не со всеми, — отбивался Саша. — Слушай, Кать! — вдруг спохватился он. — Ты не думай, пожалуйста, у меня… с моим здоровьем мужским все в порядке…

— Я заметила, — усмехнулась она в ответ.

— Да я не об этом, — Саша приподнялся на локте и посмотрел ей в лицо. — Я хотел сказать тебе, что никогда ничем таким… ну, не болел…

— А к чему это ты? — удивилась Катя.

— Да к тому, что мы с тобой даже не подумали воспользоваться резинкой, а я, между прочим, как порядочный человек, с собой принес, — ответил Корольков.

— Вот дурачок! — засмеялась она. — У меня есть!

Тут настала его очередь ревновать:

— Это еще зачем?! — с некоторой претензией в голосе, произнес Саша, в глубине души понимая, что ведет себя глупо, по-мальчишески, да и вообще не имеет права задавать подобные вопросы… Пока.

Катя внимательно посмотрела на него и с самым серьезным видом ответила:

— Да вот все думала: придет Саня Корольков из армии, а у меня ни одного презика в запасе нет!

«А она молодец! — подумал он. — Палец в рот не клади! Умная девочка, как технично меня на место поставила!» Вслух же произнес:

— Ладно, брейк, Кать… Один-один, согласна?

— Согласна, — улыбнулась она.

— Ты мне лучше покажи, что там с твоим пальцем случилось? Болит?

— Болит, — вздохнула Катя. — Об кровать ударила, вечно я за нее запинаюсь…

Она вытащила из-под одеяла стройную ножку с узкой ступней и протянула ему. Саша включил стоящий рядом с кроватью торшер и восхищенно произнес:

— Говорю же, козочка как есть! Какие ножки у тебя классные! Какой палец? А, вижу, мизинец, синий весь… — и он осторожно и, как подумалось Кате, профессионально начал ощупывать ее ступню.

— Может, лед приложить? — спросила она.

— Да поздно уже лед, — покачал он головой. — Трещина, Кать, скорее всего, причем вот тут, в стопе. Пальцы целые.

— И что теперь? — испугалась Катя. — Гипс?

— Да ну, — засмеялся Саша. — Какой гипс! Холод и покой. Но на покой можешь даже не рассчитывать… — он притянул девушку к себе и снова поцеловал.

— Саш, — она немного отодвинулась от него, отчего Королькову вмиг стало пусто и одиноко. — У тебя глаза такие черные… В кого?

— Говорят, — он провел ладонью по ее спутанным волосам. — В какого-то прадеда… По линии матери.

— Ты его видел? — с любопытством спросила Катя.

— Его никто не видел, — усмехнулся Саша в ответ. — Какой-то мифический персонаж! Зато у тебя… как у ведьмы глаза — зеленые-зеленые…

— Это комплимент или повод для драки? — возмутилась Катя.

— Иди сюда, козочка ты, козочка, — обнял он ее. — Комплимент, конечно…

За окном была совсем ночь — светлая, июньская, но все-таки ночь, когда Саша почувствовал, что Катя почти засыпает, выбившись, видимо, из сил.

— Ка-а-ать! — позвал он тихонько. — Не спи!

— Я не сплю, — промычала она в ответ.

— Не спи! Слышишь? Соловей поет!

— Это соловей? — удивилась она.

— Конечно, соловей, — ответил Корольков. — Ты что, не знаешь, как поет соловей?

— Не-а… — зевнула Катя. — Не задумывалась никогда… Не знаю, наверно.

Саше вдруг так захотелось, чтобы это оказалось правдой, и она действительно никогда и ни с кем раньше не слушала летней ночью пение соловья… Он настолько испугался этой мысли, что неожиданно даже для самого себя спросил:

— Кать, мне уйти?

— В смысле? — удивилась она. — Как это — уйти?

— Ну в том смысле, что, может, ты любишь спать одна? — снова невпопад объяснил он.

— Ну и вопросики у тебя, Сашечка! — возмутилась Катя. — Это из серии: вы перестали пить по утрам коньяк, отвечайте, да или нет? — рассмеялась Катя. — Если я скажу, что не люблю спать одна, ты сочтешь меня невесть кем. А если скажу, что люблю — бессовестно совру… Давай лучше я скажу честно: я не знаю, люблю ли я спать с тобой, но я очень этого хочу. Не уходи.

«Какая же она умница, — подумал он. — Я таких не знал девчонок, чтобы и умная, и красивая!»

Задохнувшись от внезапно нахлынувшей нежности к этой необыкновенной девушке, Саша прошептал:

— Ла-а-а-адно…

Помолчав, добавил, улыбнувшись в темноте:

— Только я иногда храплю…

— Ну ты прямо он же Гога, он же Гоша, — снова засмеялась Катя.

— Ага… Но утром все равно