Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Для устройства лагеря «Чингачгуки» получили списанные армейские палатки, на основе которых соорудили вигвамы.

Протрубил рожок, и индейцы устремились в столовую. Нас тоже пригласили обедать.

— Вождь! Племя хочет узнать мнение старейшин о лагере, — сказал комиссар Гриша Кривонос. Все притихли.

— Лагерь нам понравился, — сказал Оладьев. — Но итоги подведем, когда посмотрим все лагеря.

Четыре индианки внесли кастрюли с борщом, и обед начался. Если бы нас так кормили в районном штабе! В борще было темно от мяса, румяная поджаренная картошка, обсыпанная луком, скрывала под собою истекающую соком котлету, черничный кисель источал лесной аромат. Мы оценили преимущества пищевого техникума перед техническим вузом.

Артем заметно подобрел после обеда. Он сказал, что придется давать «муромцам» первое место, если мы хотим еще хоть раз отобедать у них.

Обратно ехали в полудреме, ощущая благодушную сытость.

11 июля. Закончилась первая рабочая декада. В конце каждой декады линейные отряды должны представить справку об освоении капитальных вложений, заверенную подписью и печатью принимающей организации. Освоение — основной производственный показатель. С этим освоением, как объяснил Сережа, происходят любопытные вещи. Дело в том, что оно не входит в план принимающей организации, поэтому последней в принципе все равно, какая цифра будет стоять. Ловкий линейный командир может выбить из организации нужное ему освоение. Возникает возможность туфты.

Правда, в этом году итоговые цифры освоения должны поступать, кроме Центрального штаба, еще и в ЦСУ, чтобы повысить ответственность принимающих организаций.

Пока справку об освоении сдали «Спай», «Эпоха» и «Муромец». Остальные тянут. Сережа уехал в «Гармонию» за справкой. У «Гармонии» самое серьезное положение. Они всю дорогу простаивали.

Артем ходит мрачнее тучи. Двух бойцов из «Спая» отправили в центральную районную больницу с подозрением на дизентерию. Он поминутно звонит в ЦРБ и спрашивает, не готовы ли анализы.

— Дизентерия в районном отряде — это ЧП! — сказал Артем.

Ольга на удивление спокойна, хотя дизентерия по ее части: в случае чего нагорит именно ей.

— Скорее всего, чего-нибудь налопались, — сказала она. — Элементарное расстройство желудка.

Я заступил дежурным по штабу и произвел влажную уборку помещений. Проще говоря, протер шваброй полы. Метров пятьсот квадратных. Потом ревностно следил, чтобы все вытирали ноги.

Приезжает злой Чурсин. Привозит справку «Гармонии». 32% планового декадного освоения. Так мы далеко не уедем.

— Снимать «Гармонию» — и все! Пусть в следующий раз думают, прежде чем брать отряд, — говорит  Сережа.

— Серый, не горячись. Кто нам разрешит? ОШа нас по головке не погладит за такие вещи. Снятие отряда — это ЧП,— говорит Артем.

— Я разговаривал на целлюлозном. Они готовы взять еще отряд.

— Самодеятельностью занимаешься!

— Производство — мое дело. Я отвечаю.

— Я для тебя уже не авторитет, да? — мгновенно обижается Артем. — Я могу уехать!

— Вали! — со злостью говорит Сережа.

Это уже посерьезнее небритости Заратустры. Артем вразвалку уходит в свой кабинет. Теперь я понимаю, зачем он себе его устроил. Там он отсиживается, пока обида не утихнет.

Вечером — новое ЧП. Третье за сегодняшний день. «Пламя» собирается снимать комиссара Дыркина. Того самого, который играл с нами в футбол, а потом клеился к Валечке.

Отряд Дыркиным недоволен. Он завалил общественно-политическую работу. Дыркин не работает на объекте, а пасется в лагере. Прислуживает на кухне, как сказал Сережа. Прозвище у него в отряде — «хитрый-коварный». Про Турчина же в «Пламени» говорят так: «Командир хитер, но не коварен».

Бедный Артюша! Это его доконало. Конечно, он предупредил, что снятие комиссара может отразиться на итогах соцсоревнования с другими районными отрядами.

Оладьев же, естественно, заявил, что это его вопрос — снимать или не снимать. Разругались в пух и прах. Снова возник вопрос — кому уезжать? Никто не уехал, а часов в девять Оладьев с Чурсиным поехали в «Пламя» на общее собрание отряда.

Артем позвонил в Ленинград и долго говорил с Сережей Жуковым, Ольгиным братом и секретарем бюро ВЛКСМ нашего института.

Комиссар и главный инженер вернулись в полночь. Влетели в штаб возбужденные. Чувствовалось, что собрание было бурным.

— Все! Нет больше Дыркина, — сказал Сережа.

— Валя, пожрать что-нибудь осталось? — спросил комиссар. — Сняли мы твоего Илью, нечего ему в комиссарах делать. Будет теперь завхозом.

Валечка отреагировала довольно хладнокровно. Видимо, Дыркин не очень интересовал ее как комиссар.

Артем демонстративно ушел спать.

12 июля

13 июля. Приехал Сережа Жуков внедрять психологическую совместимость. Он высок, строен и подтянут, как все комсомольские секретари. Глаза улыбаются чуточку с хитрецой.

Сначала он по очереди прогуливался с членами штаба по пустырю перед Домом пионеров. Без прогулок остались только мы с Ольгой — как лица нейтральные в конфликте.

Затем они устроили заседание партгруппы районного штаба. Выяснилось, что в эту партгруппу не вхожу один я. Я ушел купаться, чувствуя свою некоторую неполноценность.

Вернувшись в штаб, я обнаружил новую газовую плиту, которую Чурсин выбил наконец-то в Горгазе.

Первый раз мы ели на обед в районном штабе жареное мясо. Теперь осталось только достать холодильник.

За обедом члены штаба были вежливы и предупредительны друг к другу.

— Серый, подай, пожалуйста, соль...

— Артем, тебе чаю налить?

После обеда все занимались своими делами. Я писал очередную заметку в районную газету, одновременно участвуя в подведении итогов смотра-конкурса. Из десяти лагерей я видел шесть.

Вечером мы дали увольнительные техническому персоналу,