Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой
Погоди-погоди. Совсем, что ли, заработался, с недосыпу черт-те что мерещится? Сашка потер виски, потом еще и глаза — морок не проходил — окликнул неуверенно:
— Юль?
Девушка, обрабатывавшая окровавленную лапищу бойца-морпеха и по контрасту казавшаяся вовсе уж крошечной, вздрогнула, обернулась, но тут же вернулась к работе и, сосредоточенно поджав губы, аккуратно закончила перевязку. Улыбнулась:
— Выздоравливайте.
Шаповалов уже подошел почти вплотную. Никогда-то он, избалованный женским вниманием, ее не замечал. То есть не то чтобы совсем, сочувствовал — вот угораздило под диагноз попасть — где-то даже помогал, но — отдаленно, как помогал бы артритной старушке. Но сейчас что-то изменилось… Словно кто-то неведомый, пока тебя не было, помыл в комнате стекла — и блекло-серый заоконный пейзаж ожил: небо оказалось синим, трава внизу — зеленой, да еще и с какими-то желтенькими и красненькими цветочками, чудеса!
Это и впрямь было сродни чуду. Деловитость Юлькина, тщательная сосредоточенность на работе, да еще и улыбка… Она была больше, чем знакомая, подруга, женщина — она была лучиком света из той, довоенной жизни. Лучиком, который не потускнел, угодив в военный ад, продолжал светить ровно и уверенно.
— Привет, — она подняла на него глаза и тут же отвела, словно смутившись. — Прости…
— Простить? — ошарашенно переспросил он.
— Ну… вот… напросилась в твой госпиталь.
Вот оно как… Сашка почувствовал, что сам сейчас зальется краской смущения. Да что ж такое-то! Он, всегдашний весельчак и балагур!
— Ну… — в тон Юльке подхватил он, подмигивая. — Это пока не совсем мой госпиталь. Вот когда повесят табличку «Лечебный центр доктора Шаповалова»… — и, не окончив фразы, обхватил болезненно-хрупкую фигурку, притянул к себе:
— Я рад, что ты здесь… правда, Юльчик… правда, рад. Просто не ожидал. Ведь… ведь ты…
Она высвободилась, отстранилась — не резко и не далеко, не дальше чем на ладонь — и усмехнулась так, словно ей было не двадцать с небольшим, а все сто двадцать. Или восемьсот:
— Ты про то, что я вроде как умираю? Во-первых, еще не умираю, пока все по-прежнему. Во-вторых, никто не знает, когда эта дрянь по-настоящему проснется, — может, завтра, может, через десять лет, а может, вообще никогда, и что, мне завернуться в вату, сидеть и трястись?
— Юль, но ты же знаешь, стресс может спровоцировать…
— Стре-есс? — почти издевательски протянула она. — А там, в теплой квартире сидеть — думаешь, не стресс? Ежеминутно думать, что с тобой… с вами со всеми. Нет уж, я лучше тут. Тут и времени нет на сопли, и польза от меня какая-никакая. Проснется эта дрянь — ну так тому и быть, значит, судьба. Но я хоть не впустую жизнь проживу…
— Юль… — растерянно повторил Шаповалов, опять притягивая ее к себе и не зная, что сказать. Это была какая-то новая Юлька. Юльчик… Надо же, само вырвалось. Вроде та же, а вроде и другая.
Сейчас она не стала отстраняться, только голову немного приподняла.
— Саш, ты… — она была такая маленькая, что, когда говорила — да почти шептала, ее дыхание касалось ямки у него между ключиц, и оттуда бежали во все стороны мурашки, очень странные мурашки, одновременно и жаркие, и ознобные. — Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься… Правда-правда… Это… это очень, очень много… честное слово!
* * *
Когда Андрей вернулся в палату, Вик уже спал, бормоча что-то почти неразборчивое. Прислушавшись, Ножнов усмехнулся: кажется, тот не просто читал методичку, а учил ее наизусть. Действия при обнаружении объектов противника… Еще раз… И еще… Как маневрировать при обстреле… И опять повторяет… Даже во сне учится, экая старательность. Глядишь, и оклемается…
— Ну… если меня допустят… — довольно угрюмо объяснил Вик, когда утром Андрей рассказал о его «ночных штудиях». — Не заглядывать же в инструкцию ежеминутно, лучше, когда инструкция в голове…
— Все верно, — ободряюще кивнул Андрей. — Только не «если», а «когда». Ты живой, а это главное. Я вчера однополчан встретил. Еще с разведывательной птичкой с ними служил, и первые ранения тогда получил, ну и «мужика», — он помрачнел. — Командира, тезку моего, Андрея Бакланова, убили. Теперь Макс Огнев командует…
Вик вздрогнул, как от электрошока. Были бы ноги — подпрыгнул бы. Макс?! Только его тут не хватало! Нет, в другой момент он бы от радости по потолку бегал — такая встреча!
В другой момент…
Нечем бегать-то. Ни от радости, ни от чего еще.
— …и Данилка здесь, все ему неймется, — продолжал Андрей. — Обещал забежать, познакомлю вас. Такой живчик… Всегда такой. Плечо насквозь пробито, рука на перевязи, и пальцы пока не желают шевелиться, не то нерв какой перебит, не то сосуды… А он твердит, что никакой это не нерв, что так бывает, что восстановится… Бегает, аки конь. В каждой бочке затычка, — и это звучало не осуждающе, а чуть ли не с восхищением.
А Вик промолчал. Только поморщился: новости — одна «радостнее» другой. Ну да, восторженный балагур — именно то, что ему сейчас жизненно необходимо.
Восторженный балагур появился ближе к вечеру. Ну… не то чтобы балагур, тем более восторженный, но — с гитарой наперевес.
— Ты же говорил, что умеешь? — Андрей повернулся к Вику.
Что, в самом деле говорил? Да, точно, когда самопризванный инструктор объяснял, что пульт надо чувствовать, как музыкант чувствует клавиши. Или даже скрипку. Тогда Вик и ляпнул про гитару. Вот чего язык-то распустил?
— Умею, — неохотно подтвердил он. Вот на черта ему сейчас гитара? Он лучше потренируется управлять дронами — пусть пока и «всухую». Но все полезнее, чем по струнам бацать. Чтоб скорее на передок вернуться. Чтоб отомстить и поймать наконец свою шальную пулю. Сейчас он объяснит им всем, что… Не успел.
— «Кино», — тихо, но твердо произнес, почти потребовал Андрей. — Вик, пожалуйста. Это… нужно. Правда. Всем нам нужно. И это не пианино, ноги не нужны.
Вот зря он это — про ноги.
Злобно зыркнув на дроновода, Вик перехватил у балагура инструмент,
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 67 стр.