Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка - Александр Лозье

Поначалу мой отец интересовался Кэти больше, чем Лорой. Несколько месяцев спустя Кэти забеременела. Однако в какой-то момент, вскоре после рождения его первого сына Джастина, отец потерял интерес к Кэти и обратил внимание на Лору. Некоторое время они встречались, а потом поехали в близлежащий кинотеатр для автомобилистов на фильм «Невероятный исчезающий человек» (7 процентов на Rotten Tomatoes). Именно там, как мне рассказывали, я и был зачат. Они поженились в апреле 1978 года, а я родился в ноябре того же года.

Что случилось с Кэти и его сыном Джастином, который был всего на год старше меня? Трудно сказать. Мой отец говорит, что Кэти не хотела, чтобы он участвовал в жизни сына. Уверен, её версия была бы немного другой. Тем не менее я узнал, что у меня есть сводный брат, только когда мне было около тринадцати, и я встретил его лишь однажды.

Я не уверен, были ли мои родители счастливы в первый год брака. Я знаю, что мой отец много курил вонючие сигареты, а мама принимала лекарства от сердца. У меня складывается впечатление, что моя мать была довольно подавлена. Однажды отец пришел домой и застал ее за чтением Библии. Она сказала: «Я не думаю, что мы правильно живем». Мой отец очень разозлился и ушел к друзьям.

Однако, очевидно, её слова подействовали на него, потому что когда он проснулся в Страстную пятницу 1980 года, в нем тоже что-то изменилось. Он внезапно понял, что воскресение и все истории об Иисусе – правда, и по собственной воле – не находясь в церкви и не отвечая на «призыв к алтарю» – мой отец произнес молитву и отдал свою жизнь Христу. Он «родился свыше».

Большинство христиан после обращения чувствуют себя обязанными отказаться от старых алкогольных привычек – но только не мой отец. Поскольку его обращение было в значительной степени самонаправленным, он немедленно принялся интерпретировать христианство по-своему. «Иисус, вероятно, курил бы кубинский табак», – почти слышу я его слова. Тем не менее он пылал, почти маниакален в своем новообретенном рвении и вере.

Несколько дней спустя он тусовался с друзьями, курил с ними табак и рассказывал им об Иисусе. Их это не слишком интересовало и, честно говоря, раздражало. Наконец, один из них сказал: «Слушай, чувак, мы собираемся выпить. Я уверен, что ты теперь этим не увлекаешься». В голове у моего отца всплыла фраза из Нового Завета – «остаться с ними». Он рассудил, что Иисус делал то же, что и окружающие, не отделял себя и не ставил себя «выше» того, чем обычный человек проводит время. Итак, мой отец решил остаться и выпить вместе с ними. Мой отец принял две дозы, которые, как он отчетливо помнил, были на маленьких бумажках с изображением драконов.

Некоторое время спустя (невозможно сказать, сколько времени прошло на самом деле) мой отец заметил, что водка не казалась такой уж сильной. Он так и сказал, предположив, что бухло «в наши дни» уже не такой мощное, как в шестидесятых. Он похвастался: «Я, наверное, мог бы принять еще пять, и всё было бы нормально». Видимо, бухла было в достатке, потому что один из его друзей передал ему миску с дозами и сказал, что он может брать. Мой отец принял еще пять доз, итого семь.

Сомневаюсь, что мой отец понимал, насколько он обкурился в следующие пару часов. Он продолжал говорить об Иисусе до такой степени, что друзья попросили его уйти. Он помнит, как шел домой, остро ощущая, что Бог по правую руку от него, а Сатана – по левую, словно он шел по канату между добром и злом.

Он добрался до дома, будучи совершенно невменяемым. Мне был год, я спал в своей кроватке на втором этаже. Мой отец начал говорить о том, как бы ему поджечь квартиру. Он поднялся наверх, и моя мать, отчаянно боясь, что он может что-то сделать со мной, последовала за ним. Он бессвязно бредил о своем отце и о том, что докажет, что не боится. Он посмотрел на мою мать, и, как он помнит, она остолбенела, явившись ему ангелом. Она что-то прошептала, и он услышал: «Сделай это». В его сознании это было приглашение раз и навсегда преодолеть страх. Прыжок веры. Он прыгнул – точнее нырнул – головой вниз с лестницы.

Он не потерял сознание. Когда он лежал внизу лестницы, он понял, что больше не чувствует и не двигает телом ниже пояса, а движения рук тоже были нарушены. Позже он узнал, что мгновенно стал квадриплегиком, но это прояснится только после долгой и мучительной ночи в больнице, где он пережил всевозможные галлюцинации и параноидальные бредни.

Наконец, когда действие бухла закончилось – вероятно, это был самый тяжелый «отходняк» в его жизни, – мой отец окончательно понял, что несчастный случай сделал его парализованным навсегда. Хотя у него остались некоторые ограниченные движения в руках, он больше никогда не сможет ходить. Он пролежал в больнице несколько дней, обдумывая свою жизнь и то, есть ли у него желание продолжать её.

Моя мать осталась с ним, устроилась работать официанткой, чтобы содержать меня, пока он месяцами находился в реабилитационном центре. Его эрготерапевт советовал ему подумать о том, что делать дальше, как он сможет себя обеспечивать и содержать семью. Прежняя работа в механической мастерской для него больше не подходила. За день или два до этого он написал письмо своему отцу. Почти как вытаскивая идею из шляпы, мой отец сказал: «Ну, я умею печатать. Думаю, стану программистом».

При поддержке правительства мой отец начал посещать занятия в местном колледже, чтобы получить степень младшего специалиста по компьютерному программированию. Каждый день был борьбой: он с трудом получал тройки, иногда четверки. Он дважды завалил COBOL, прежде чем наконец сдать его на тройку.

В то время мы жили с отцом моей мамы в Далласе, всего в нескольких кварталах от того места, где мой папа встретил мою маму и ее подруг, когда они шли из школы домой. Колледж находился неподалеку, и мой отец мог ездить туда и обратно на своей электрической инвалидной коляске. Я никогда не забуду день его выпуска. Мне было пять лет, и я сидел у него на коленях всю дорогу до колледжа. Был