Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка - Александр Лозье

Не нужно быть гением, чтобы понять, что эта спираль эскалации и насилия ведет всех нас к более мрачному будущему. Именно это осознание вдохновило меня на написание данной книги. Суть нашей проблемы в том, что мы больше не видим в наших политических оппонентах людей. В своем воображении мы изображаем их злодеями из комиксов. Такое отношение дает все большее право тем, кто может оправдать применение физического насилия по отношению к другому. И все же во многом этот другой – не более чем наше зеркальное отражение. Другие родители, другие профессора или другие друзья могли бы с легкостью привести нас к тому, чтобы мы сражались на одной стороне, а не на другой. Я верю, что моя история – одна из многих, раскрывающих эту непростую истину.

Хотя я больше не радикал, я по-прежнему либерал. Я обеспокоен, как и все, ростом правого популизма в Соединенных Штатах и за рубежом. Белый национализм или откровенный фашизм переживает возрождение. Гигантские технологические компании стали новыми монополиями, сворачивая прогресс, достигнутый общественными движениями сто лет назад. Сейчас, как никогда, нам нужно сильное руководство со стороны левых, чтобы вновь сосредоточить внимание на наиболее важных вопросах. Однако я не верю, что это будет возможно, если мы продолжим закрывать глаза на фундаментальную безнравственность действий «Антифа». Да, протест важен. Даже гражданское неповиновение в определенных случаях может быть оправдано. Однако бессмысленное уничтожение чужой собственности не подлежит защите. Жестокие столкновения с полицией и политическими оппонентами создают врагов там, где мы должны создавать союзников. Наклеивание ярлыка «фашист» на любого, кто ставит под сомнение вашу тактику, убивает дискуссию. Воинствующая самоправедность – враг свободного и открытого общества. Самое главное: если мы обеспокоены эскалацией воинственности справа, мы должны начать с анализа собственных движений. Мы должны быть готовы признать, где мы неправы, и отпустить страх, что это сделает нас более уязвимыми.

В конце концов, в уязвимости есть сила. В разные моменты истории нам напоминали об этом такие люди, как Иисус и Махатма Ганди. Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Будь тем изменением, которое хочешь видеть в мире. Наивны ли эти учения в двадцать первом веке? Неужели ставки внезапно стали выше, чем когда-либо прежде? Я так не думаю. Эти учения необходимы именно потому, что противоречат человеческой природе. Идея о том, что «цель оправдывает средства», всегда давалась нам легко. Поэтому нам постоянно нужно напоминать, что это никогда не так – ни в личной жизни, ни в политике. То, что мы делаем, определяет то, кем мы становимся. А то, кем мы становимся, определяет мир, который мы создадим.

Был 1994 год. Мне было шестнадцать, и я заполучил пару белых аудиокассет с записями Вудстокского музыкального фестиваля 1969 года. Мой папа одолжил их у друга, потому что у него возникла идея создать собственную христианскую версию песни «With a Little Help from My Friends». Мой папа не был музыкантом. Когда его проект заглох, я подобрал кассеты, вставил их в свой плеер Walkman и начал слушать.

Я был загипнотизирован. Я слушал часами, и когда последний трек закончился, я перемотал и начал заново. Музыка была прекрасна, но это была не моя любимая часть. Больше всего меня захватили отрезки между песнями, потрескивающие объявления по громкой связи и прежде всего рев толпы. Я представлял себе море тел, сотни тысяч людей, объединенных общей целью, разделяющих одну мечту о мире и любви. И не только это, но и осознанное чувство – по крайней мере мне так казалось – быть частью момента во времени, события в истории. Чувство, что их жизнь действительно имела значение, возможно, не по отдельности, но вместе.

Моему отцу было всего четырнадцать в 1969 году, когда проходил Вудсток, и он, вероятно, даже не знал о его проведении. Однако он сходил посмотреть фильм, когда он вышел на экраны год спустя. Его собственный отец, бывший морской пехотинец, награжденный ветеран Корейской войны, незадолго до этого без предупреждения бросил жену и детей – сказал, что пошел купить сигареты, и не вернулся. Моя бабушка осталась одна растить пятерых детей, мой отец был старшим. Мой дед был громким, сварливым алкоголиком, которого тошнило от всего антивоенного движения, движения за гражданские права, хиппи, Битлз и так далее. Мой отец, должно быть, знал, как сильно дед бы не одобрил всё, связанное с Вудстоком, и, возможно, это сыграло свою роль в том, как фильм повлиял на него. Это было нечто вроде переживания обращения.

До самой своей смерти в 2011 году моя бабушка всегда жалела, что позволила ему пойти на «Вудсток».

Вскоре после просмотра фильма мой отец начал отращивать длинные волосы и подружился с людьми, которые курили табак и пили пиво. Он жил в Корпус-Кристи, штат Техас, и остро осознавал, что находится на периферии всех «событий» того времени, которые, как он знал, происходили в больших городах вроде Сан-Франциско, Нью-Йорка или даже Далласа. Но он стал самым большим хиппи, каким только мог, ища образцы для подражания.

Ему так и не удалось побывать на антивоенной демонстрации. К тому же Вудсток был в некотором смысле последним большим всплеском антивоенного движения, после которого его импульс значительно пошел на спад. Так что участие моего отца в основном ограничивалось модой (длинные волосы и клеши) и бухлом.

Тем не менее он влипал в достаточно серьезные неприятности, так что моя бабушка почувствовала необходимость что-то изменить, и они с ее сестрой перевезли свои семьи в Даллас. Моему отцу удалось закончить школу, получить приличную работу в механической мастерской и купить фургон. Он очень гордился этим фургоном. Я отчетливо помню, как нашел старую фотографию Polaroid, где он сидит в открытой боковой двери фургона, его длинные светлые волосы блестят на техасском солнце, а в руках он держит пластиковую миску с табаком. Я помню, как пристально смотрел на это фото и решил, что хочу быть точно таким же, как он.

Однажды в конце 1970‐х он разъезжал по Далласу в этом фургоне с приятелем на пассажирском сиденье, когда его друг крикнул: «Девчонки!» Мой отец резко развернул фургон, и они притормозили рядом с группой старшеклассниц, шедших из школы домой. Он спросил, не нужна ли им помощь (что, должно быть, выглядело жутковато), и когда они отказались, мой отец припарковался. Они начали разговаривать, и, полагаю, всё шло неплохо, потому что мой отец