Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка - Александр Лозье

В старшей школе мой интерес к компьютерам угас, и я увлекся историей. У меня был отличный учитель, который умел удерживать внимание учеников, каждый день меняя подход. Изучая один период, например древнегреческую цивилизацию, одно занятие он посвящал архитектуре, другое – сражениям и военной тактике, а третье – философии и литературе. У меня был пытливый ум, и хотя меня интересовало много предметов, я беспокоился, что не смогу выбрать единственную специальность в колледже. История, заключил я, была для меня способом не делать выбор.

Я получил стипендию в небольшом колледже гуманитарных наук недалеко от Остина, штат Техас, всего в нескольких часах езды от Далласа. Это было достаточно близко к дому, чтобы родители чувствовали себя спокойно, но достаточно далеко, чтобы я обрел независимость. Я не мог дождаться, чтобы начать самостоятельную жизнь. И хотя я все еще носил свои футболки с надписью «Иисус» и кресты, мой углубляющийся интерес к истории и философии постепенно подтачивал мою веру изнутри.

Одним из первых курсов, на который я записался в колледже, были «Перспективы Нового Завета». Я был взволнован, потому что думал, что это углубит мое понимание Библии. К моему удивлению, я обнаружил, что мой профессор совершенно не верил в безошибочность Библии. По мере того как семестр шел, моя вера разрушалась из-за обнаружения все новых и новых необъяснимых противоречий между Евангелиями.

Когда я получил руководство к итоговому экзамену, одним из вопросов был: «Сравните и противопоставьте описания воскресения, представленные в синоптических Евангелиях». К синоптическим Евангелиям относятся Матфей, Марк и Лука, которые, как предполагается, происходят из общего источника. Иоанн не был включен из-за многих радикальных отличий и предположительно иного происхождения. И вот, будучи хорошим студентом, я сел готовиться к этому экзаменационному вопросу – делая заметки, детально просматривая историю в каждом Евангелии. К тому времени, как я встал, последний гвоздь в крышку гроба моей веры был почти забит.

В то же время, когда интеллектуальные основы моей веры ослабевали, аналогичное воздействие происходило и на эмоциональном уровне. Одним из моих первых действий на первом курсе университета было вступление в христианский клуб «Cross Training». Однако правда заключалась в том, что я не вписывался. Я не знал, было ли это из-за моих длинных волос и хиппового стиля (почти все остальные были строгими и «преуспевающими») или из-за моего более «харизматического» неденоминационного происхождения, но как бы то ни было, друзей я не заводил.

Меня с детства учили, что история о воскресении является центральным, основополагающим догматом христианской веры. Если его можно опровергнуть, то вся религия рухнет. И именно это я и обнаружил, когда серьезно взялся за изучение Евангелий. В Евангелии от Матфея говорится, что после субботы Мария Магдалина и «другая Мария» пошли ко гробу. Произошло землетрясение, и ангел Господень сошел с небес, отвалил камень и сел на него. Ангел сказал женщинам, что Иисус воскрес, и велел им сказать ученикам, чтобы шли в Галилею. Они побежали и по дороге встретили Иисуса. В Евангелии от Марка женщины – Мария Магдалина, Мария, мать Иакова, и Саломия – приходят ко гробу, видят, что камень отвален, входят и видят юношу в белом, который говорит им, что Иисус воскрес, и велит сказать Петру и ученикам, чтобы шли в Галилею. Женщины выходят и убегают, «их охватил трепет и ужас, и они никому ничего не сказали». В Евангелии от Луки женщины (Мария Магдалина, Иоанна и Мария, мать Иакова, и другие с ними) приходят ко гробу, видят камень отваленным, входят, но тела не находят. Затем появляются два мужа в блистающих одеждах, которые говорят, что Иисус воскрес. Женщины рассказывают об этом одиннадцати апостолам, но те не верят. В Евангелии от Иоанна Мария Магдалина приходит одна, видит камень отваленным и бежит к Симону Петру. Петр и другой ученик бегут ко гробу, видят пустые пелены, но Иисуса не видят. Мария остается плакать, затем заглядывает во гроб и видит двух ангелов, а потом встречает самого Иисуса, но сначала принимает его за садовника.

Я сидел за столом, уставившись на свои заметки. Четыре разных описания. В одном – ангел, спускающийся с небес с землетрясением. В другом – женщины ничего никому не говорят. В третьем – они рассказывают апостолам. В четвертом – Мария Магдалина приходит одна. Какое же из них правильное? Они не просто различались в деталях – они противоречили друг другу в фундаментальных, не поддающихся согласованию аспектах. Ни один суд не признал бы эти показания достоверными.

Я вспомнил, как в детстве меня учили, что Бог Библии безошибочен и каждое слово Писания богодухновенно. Теперь я видел, что это не так. Если они не могут даже согласовать центральное событие своей веры, на чем еще им можно верить? В ту ночь я снова стал атеистом – на этот раз, как мне казалось, окончательно и бесповоротно. Но на этот раз у меня не было ни чувства вины, ни потери. Напротив, я чувствовал облегчение. Как будто с моих плеч сняли тяжелый груз. Я больше не был обязан верить во что-то, что не имело смысла. Я был свободен.

Однако одну дружбу я всё же завёл – с женщиной по имени Эми, которая училась со мной на одной из пар по философии. Я не уверен, почему она вообще захотела со мной разговаривать. Возможно, она чувствовала, что моя «вера» была неохотной и даже шаткой. Она и её партнерша регулярно играли акустические каверы на песни Indigo Girls в студенческом кафе «Корува Милкбар». Я никогда раньше не слышал этих песен, но меня поразила сила их текстов и очевидная любовь, в них вплетённая.

К концу семестра моя вера рухнула. Я больше не мог верить в непогрешимость Библии, как не мог и отрицать, что любовь, которую я чувствовал в музыке, была настоящей.

Я снова решил отказаться от своей веры. Но на этот раз перемена была окончательной. Я не стал атеистом как таковым; я просто признал то, чему меня учили отрицать, избегать или похоронить на протяжении всей моей жизни, – факт собственной неуверенности. Я поклялся искать истину, но больше никогда не утверждать наверняка ничего – ни божественной, ни метафизической реальности, – чего я не знал или не мог знать по-настоящему.

Отказавшись от веры, я по сути сбрасывал с себя всю свою личность, которую выстраивал последние три года. Три года – это не так много, если только тебе не 19 лет. Подростки, в конце концов, формируют личность быстро и глубоко. Словно достижение половой зрелости – это опыт, похожий на тот, что испытали Элазар и Ева, впервые вкусив запретный плод и