Пышка. Накормлю тебя нежно - Авелина Атталь

Я думала о том, что Алина была права. Что он не умеет любить. Что он привыкает к заботе, как к удобной привычке. Что он устанет. Что он уйдёт. И что я — просто ещё одна женщина, которая приносила ему еду.

Я встала, положила деньги на стол и вышла.

Они не заметили меня. Ни он, ни она. Я прошла мимо их столика — в двух шагах, — и ни один из них не поднял головы. Она что-то говорила, наклонившись к нему, а он слушал, и его лицо было таким спокойным, таким… домашним, что я поняла: вот оно. Вот его настоящая жизнь. А я — это что-то временное. Что-то, что было между ними.

Я вышла на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Я стояла на крыльце, смотрела на огни города и чувствовала, как слёзы текут по щекам, и не вытирала их, потому что не было сил.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Стаса: «Как ты? Всё хорошо?»

Я смотрела на эту строчку и не знала, что ответить. «Всё хорошо»? «Нет»? «Я только что видела тебя с ней, и теперь мне кажется, что я умираю»?

Я ничего не ответила. Просто убрала телефон в карман и пошла домой.

***

Дома я снова не стала готовить. Не было настроения.

Я сидела на кухне при выключенном свете, пила воду и думала о том, что я, наверное, всё придумала. Что между нами ничего не было.

Что он никогда не говорил, что любит меня. Его фразочки: «ты мне нравишься», «я хочу попробовать», «я думаю о тебе постоянно», — это всё ерунда.

А я, дура, додумала всё сама. Придумала себе сказку, в которой я — та самая, единственная, а он — мужчина, который изменился ради меня.

А он не изменился. Он просто на время перестал быть тем, кем был. А потом вернулся к тому, что привычно. К той, кто знает его сто лет. К той, кто не требует, чтобы он говорил о чувствах. К той, кто просто рядом.

Утром я пришла на работу с заявлением на увольнение в сумке.

Я не собиралась устраивать сцен. Не собиралась ничего выяснять. Я просто поняла, что не могу больше сидеть в офисе, где она ходит по коридорам и называет его «Стасиком». Не могу приносить ему контейнеры, которые он, может быть, выбрасывает. Не могу смотреть, как он улыбается ей так, как никогда не улыбался мне.

Я зашла в отдел, села за свой стол и достала заявление. Положила его перед собой и смотрела на него, наверное, минуту, прежде чем набраться смелости.

А потом в отдел вошла Наташа.

— Лида, — сказала она, и её голос был каким-то странным, — можно тебя на минутку?

Мы вышли в коридор. Наташа выглядела непривычно серьёзной — без своей дежурной улыбки, без обычной лёгкости.

— Лида, — сказала она, — я должна тебе кое-что сказать. Как представитель HR. И как человек, который к тебе хорошо относится.

— Что случилось? — спросила я, хотя уже знала.

— До меня дошли слухи, — сказала Наташа, и её голос был тихим. — Про тебя и Станислава Андреевича. Про обеды, которые ты готовишь лично для него. Про записки... Про то, что вы… — она запнулась, — что между вами что-то есть.

Я смотрела на неё и молчала.

— Лида, — сказала Наташа, и в её глазах было что-то похожее на сочувствие, — я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Но если это правда, то это… это нарушение субординации. И если об этом узнает генеральный… — она покачала головой. — Я могу замять. Пока могу. Но слухи расползаются. И источник, насколько я понимаю, не я.

— Это Алина, разумеется! — с горечью сказала я.

Наташа не ответила. Но и не стала отрицать.

— Лида, — сказала она, — я не знаю, что у вас происходит. Но я вижу, что тебе плохо. И я вижу, что это зашло слишком далеко.

Я кивнула. Потом достала из сумки заявление и протянула ей.

— Вот, — сказала я. — Это решит проблему.

Наташа посмотрела на листок, потом на меня, и её лицо изменилось.

— Лида, ты уверена?

— Да, — сказала я, и голос у меня не дрогнул. — Я уверена.

***

Витя нашёл меня в коридоре, когда я уже собирала вещи. Он стоял в дверях, с ноутбуком под мышкой, и смотрел на меня так, будто я только что сказала, что серверы больше никогда не включатся.

— Лида, — сказал он, — это правда? Ты уходишь?

— Правда, — сказала я, складывая папки в коробку.

— Но почему? — он подошёл ближе, и его голос был растерянным. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Это Алина? Я могу с ней поговорить. Я могу…

— Витя, — перебила я, и голос у меня дрогнул. — Не надо, пожалуйста.