Пышка. Накормлю тебя нежно - Авелина Атталь

— Ну… — Катя покраснела, — вы же вместе обедаете.

— Я со всем отделом обедаю, — сказала я.

— Ну да, — сказала Катя, и было видно, что она не поверила.

Самой неприятной была не сплетня. Сплетня — это как дождь: неприятно, но переждать можно. Самым неприятным было то, что источником сплетни, судя по всему, была Алина. И то, что она рассказывала не просто так, а с каким-то расчётом.

А ещё я не приносила еду. Третий день.

Третий день я пила воду, ела на обед половину яблока и салат из сельдерея, который на вкус напоминал мокрую бумагу, и старалась не смотреть в сторону кабинета Стаса. А он — я видела — ждал. Каждое утро он выходил из кабинета и бросал взгляд на мой стол. Каждое утро там было пусто. И каждое утро его лицо на секунду становилось таким, будто он не понимает, что происходит.

В четверг он вызвал меня «по отчёту».

Я вошла, села напротив, и он закрыл дверь.

— Лида, — сказал он, и в его голосе было что-то новое, осторожное, — что происходит?

— В смысле? — спросила я, глядя в папку.

— В смысле — где мои обеды? — сказал он, и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я, кажется, избаловался. Я уже не могу есть эту вашу… — он запнулся, — эту офисную еду. Я привык.

— Я на диете, — сказала я.

Он посмотрел на меня внимательно.

— На диете, — повторил он. — С чего вдруг?

Я пожала плечами.

— Просто решила. Здоровый образ жизни. Ты же сам говорил, что конкурс был про здоровый обед. Вот. Я вдохновилась.

Он откинулся на спинку стула и смотрел на меня так, будто пытался прочитать между строк. И, наверное, читал. Потому что через минуту он сказал тихо:

— Это из-за Алины?

Я подняла на него глаза.

— С чего ты взял?

— Потому что я тебя знаю, — сказал он. — Ты никогда в жизни не сидела на диете. Ты говорила, что еда — это любовь. А теперь ты пьёшь воду и ешь сельдерей. И не смотришь на меня.

— Я смотрю, — сказала я.

— Не так, — сказал он, и в его голосе было столько всего, что у меня внутри всё сжалось. — Лида, я же вижу. Что-то случилось. Скажи мне.

Я смотрела на него — на его усталое лицо, на его серые глаза, в которых было столько тревоги, — и мне отчаянно хотелось сказать всё. Про Алину, про её слова, про то, как она назвала его «Стасиком», про то, как она сказала, что он устанет и уйдёт. Про то, что я чувствую себя неправильной, слишком большой, слишком не такой.

Но я не сказала. Потому что если бы я сказала, это было бы признанием, что я ревную. А ревновать к бывшей девушке, которая красивее тебя, — это так унизительно, что лучше уж есть сельдерей молча.

— Всё в порядке, — сказала я. — Правда. Просто устала.

Он долго смотрел на меня, и я видела, что он не верит. Но он не стал настаивать. Просто кивнул и сказал:

— Хорошо. Но если ты передумаешь… — он сделал паузу, — я буду ждать.

И это «я буду ждать» прозвучало так, что у меня защипало в глазах.

***

Подстава случилась в пятницу.

Алина, как новый консультант по развитию, готовила презентацию для генерального — что-то про оптимизацию процессов и вовлечённость сотрудников. И попросила у меня данные по планово-экономическому отделу. Просто цифры. Ничего секретного.

Я отправила ей файл. Проверила всё трижды. Цифры сходились.

А на совещании в пятницу Алина показала слайд, где наши показатели выглядели так, будто наш отдел — главный тормоз всей компании. Она не соврала. Она просто взяла мои цифры и подала их под таким углом, что даже я, глядя на экран, почувствовала себя виноватой.

— Это, конечно, не критика, — сказала Алина, мило улыбаясь, — но я думаю, нам стоит задуматься, почему планово-экономический отдел демонстрирует такую… — она сделала паузу, — стагнацию.

В переговорной стало тихо. Генеральный нахмурился. А Стас сидел во главе стола, и я видела, как сжались его челюсти.

Он мог бы сказать что-то. Мог бы защитить меня — или хотя бы уточнить, что цифры были взяты в определённом контексте. Но он молчал. Смотрел на экран, потом на Алину, потом снова на экран, и молчал.

А Алина продолжала, и её голос был таким мягким, таким профессиональным, таким безупречным, что я чувствовала, как у меня внутри всё сжимается в маленький твёрдый комок.

После совещания я вышла в коридор и прислонилась к стене. Руки дрожали. В горле стоял ком.

— Лида?

Я обернулась. Это был Витя. Он стоял с ноутбуком под мышкой и смотрел на меня с такой тревогой, что я чуть не расплакалась.

— Ты чего? — спросил он. — На тебе лица нет.

— Всё нормально, — сказала я, хотя это было очевидно