Пышка. Накормлю тебя нежно - Авелина Атталь

«Я не понимаю, что произошло. Объясни».

«Я знаю, что ты видела. Это было не то, что ты думаешь».

«Лида, я не сплю. Я думаю о тебе».

«Прости».

Я читала их и не отвечала. Не потому что не хотела. А потому что не знала, что сказать. Каждое его слово отзывалось внутри болью, и я боялась, что если отвечу — если услышу его голос, — то сдамся. А сдаваться было страшно. Потому что если я сдамся, а он снова устанет, снова уйдёт, снова выберет кого-то другого — я не выдержу. Второй раз не выдержу.

...На четвёртый день пришёл Витя.

Я открыла дверь и сначала не поняла, что происходит. Он стоял на пороге — взъерошенный, в куртке не по погоде, с большим пакетом в руках, — и выглядел так, будто не спал несколько ночей.

— Лида, — сказал он, — я знаю, что ты, наверное, не хочешь никого видеть. Но я не мог не прийти. Я принёс роллы. Настоящие. Из того ресторана, где ты их не взяла. И ещё суп. В термосе. Куриный. Я сам сварил, честно. По рецепту из интернета. Он, наверное, не очень вкусный, но он горячий.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.

— Витя, — сказала я, — заходи.

Он зашёл, разулся, прошёл на кухню и остановился, оглядываясь. На пустую плиту. На пустой стол. На банки со специями, которые я не трогала.

— Ты не готовишь, — сказал он тихо.

— Нет, — сказала я.

— Совсем?

— Совсем.

Он поставил пакет на стол, достал роллы, термос, ещё что-то — кажется, пачку печенья, — и сел напротив меня. И в его глазах было столько всего — тревога, нежность, беспомощность, — что я чуть не расплакалась.

— Лида, — сказал он, — я был у него.

Я подняла на него глаза.

— У кого?

— У Станислава Андреевича, — сказал Витя, и его голос был тихим. — Вчера. Я зашёл к нему в кабинет. По работе. Ну, то есть я сказал, что по работе, но на самом деле я хотел посмотреть, как он.

— И как он? — спросила я, хотя не хотела спрашивать.

Витя помолчал. Потом сказал:

— Плохо.

Я смотрела на него и молчала.

— Я никогда его таким не видел, — сказал Витя. — Он сидел за столом, и перед ним стоял контейнер. Магазинный... С пельменями. Он их ел, Лида. Магазинные пельмени. Он, который твою еду ел и говорил, что лучше не бывает. Он сидел и ел эти пельмени, и у него было такое лицо… — Витя запнулся, — такое лицо, будто он не понимает, что с ним происходит.

Я отвернулась к окну. В горле стоял ком.

— Я спросил его, — продолжал Витя, — почему он не позвонит тебе. Или не придёт. А он сказал, что звонил. Что писал. А ты не отвечаешь. И что он не знает, что ещё сделать. Что он не может заставить тебя слушать.

— Я не могу, Витя, — сказала я, и голос у меня дрогнул. — Я не могу.

— Почему? — спросил он тихо.

Я закрыла глаза. Внутри было тихо и пусто, и слова шли откуда-то из самой глубины, где было больно даже дышать.

— Потому что я видела их, — сказала я. — В ресторане. Она держала его за руку, а он не отдёрнул. И знаешь, что самое страшное? Они меня не заметили. Я прошла в двух шагах. А они не заметили. Потому что были заняты друг другом. И я подумала… — я запнулась, — я подумала, что, может быть, это и есть его настоящая жизнь. А я — это что-то временное. Что-то, что было между ней и ей.

Витя молчал. Потом сказал:

— Лида, а ты спросила его? Что это было?

— А что он может сказать? — я горько усмехнулась. — Что это было «по работе»? Что она просто «положила руку»? Что он «не заметил»?

— А если это правда? — спросил Витя.

Я посмотрела на него.

— Витя, — сказала я, — ты его защищаешь?

— Нет, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я тебя защищаю. Потому что ты сидишь здесь, в пустой кухне, не готовишь, не ешь, не отвечаешь на сообщения — и думаешь, что так будет лучше. А я смотрю на тебя и вижу, что тебе не лучше. Тебе хуже. И я не знаю, как тебе помочь, потому что я не он. Я не умею говорить красиво... Но я вижу, что ты мучаешься. И я вижу, что он мучается. И я думаю, что, может быть, вам стоит поговорить. Не по телефону. Не сообщениями. А глаза в глаза.

Я смотрела на него, и внутри у меня что-то дрожало.

— А если он скажет то, что я не хочу слышать? — спросила я.

— Тогда ты хотя бы будешь знать, — сказал Витя. — А так ты сидишь и придумываешь. И чем