Взрывные грибы - Виктория Кравцова

— Мой Гнилой Воин… — Я оскалился. — Назовем его… Мясник.

— Оригинально, — фыркнул Спорыш и начал втягивать лишние нити обратно.

Потом меня повело. Я сел на корень, привалился к нему боком и некоторое время смотрел, как у сапога дергается лапка какой-то мелочи. Мутило, в затылок вбили гвоздь, а к горлу поднималась кислятина, которая приходит после хорошего расхода и от воды не проходит. Я все-таки хлебнул из фляги, и меня чуть не вывернуло. В Академии после такой работы я бы двое суток лежал в лазарете и требовал бульона. Тут посидел, поплевал желчью и полез вставать: тело — единственное, что в этом походе работало без нареканий. Немудрено — кое-что во мне не мерзнет, не устает и не боится уже девятый год, и я давно перестал этому удивляться.

— Про бочку помнишь? — Спорыш пристроился ближе к уху.

— Ту, которая мертвая.

— Я передумал, мертвая тоже пойдет. — Он помолчал. — Только большая.

— Ты за нее просил дважды, а работал один раз.

— Полтора! Первый считается за два, потому что было противно.

— Значит, полторы бочки.

— А это как делится?

— Никак. У тебя же нет ведра.

Спорыш обдумывал это довольно долго, а потом стал светиться ровнее — видимо, решил, что полторы больше одной, и на том успокоился.

— Ну что, господин Главнокомандующий Облезлым Полком, — сказал он наконец. — Не пора ли нам обратить внимание на ту жуткую вибрацию?

Я замер. Гул прекратился.

Тишина стояла та, что бывает перед падением потолка. Воздух у Монолита загустел и потяжелел, и в нем появился новый запах — земля после ливня, но такая крепкая, что засаднило в носу, а под ней что-то острое, вроде вспоротого брюха незнакомой твари. Я стоял, держась за посох, и прикидывал, в какую сторону бежать.

Из тумана, со стороны, противоположной Споровой Яме, вышло Нечто.

* * *

«Оставьте изящное фехтование и тонкие тактические маневры утонченным столичным дуэлянтам. Когда на тебя несется гора закованного в броню мяса, единственный весомый аргумент, способный продлить твою жизнь, — это встречная гора столь же безжалостной плоти.»

Десятник вольных наемников Старый Хряп

Вопреки моим опасениям и тайным надеждам, к нам вышел не Дракон, а Защитник. Существо, похожее на прямоходящего жука-переростка, закованное в броню из окаменевшего древесного гриба. В том, что можно назвать руками, оно держало грубый, выточенный из челюсти какого-то монстра, но явно функциональный клинок — тот самый «инструмент», который разделал буйвола.

Клинок и рана на боку Мясника совпадали. Я успел даже прикинуть угол.

— Прах его побери, — сказал я. — Это за мной пришли.

— За тобой, хозяин, за тобой! — Спорыш на плече затрясся, и свечение у него пошло в фиолетовый. — Ты каждый раз орешь на весь лес своей некромантией: «Эй, я тут, я ворую ваши грибы!» Это как звонить в обеденный колокол и надеяться, что гости не придут. Сначала был Ассенизатор — подтереть за тобой мелкие огрехи. Потом плесневики. А теперь ты поднял целую гору мяса, и к нам прислали тяжелую кавалерию. Ты слишком шумный некромант для этого тихого гниения!

В Академии это называлось бы иммунным ответом. Я, стало быть, заноза.

Защитник поднял свой костяной меч и издал вибрирующий ультразвуковой клик. Из теней начали выходить другие воины — помельче, но такие же целеустремленные.

— Хозяин, — Спорыш задрожал, — кажется, Дракону надоело смотреть спектакль и он решил устроить кровавое шоу. И мы в нем — те самые ребята, которые умирают в первой сцене!

— Не в мою смену. — Я перехватил посох покрепче. — Рано нам становиться удобрением для этой дыры. Мясник! В бой! Синица, целься в сочленения!

Буйвол взревел и пошел вперед, ломая грибные колонны, как сухой камыш. Началась форменная гриборубка.

Мясник врезался в Защитника с силой горного обвала, и удар отдался у меня в подошвах. Защитник улетел локтей на пять и пропахал в жирной почве борозду, но встал раньше, чем я успел обрадоваться, — быстро и без всякой натуги. Его меч пошел по дуге и снял с плеча Мясника кусок плесневелой плоти. Буйвол этого не заметил.

— Дави его! — каркал я, посылая импульсы через Синицу.

Я присмотрелся к его броне. Под пластинами шли фиолетовые жилы мицелия — те же, что у меня в буйволе, только толще и уложены аккуратнее. И двигался он не как зверь: он выбирал, куда бить. Кто-то держал его на поводьях, и держал лучше меня.

Обидно было даже не это. Обидно, что поводья у него были короче.

— Хозяин, слева! — взвизгнул Спорыш.

Из кустов вымахнула прыгучая тварь, помесь паука и поганки, и пошла мне в горло. Я выставил посох и успел вспомнить защитное плетение — успел на волос, потому что вспоминал я его последний раз на экзамене. Тварь влипла в щит и разошлась искрами и вонючей слизью. Слизь досталась мне на воротник.

— Тлен его подери! — я отступил к Монолиту. — Нам нужно больше контроля!

Дальше смотреть было особо нечего: Мясник и Защитник возились в грязи, ломая друг другу хитин, Синица носилась кругами и пыталась заразить мелких, а те просто от нее уворачивались. Потом Защитник ударил всерьез и отрубил Мяснику переднюю лапу. Буйвол лег на бок и продолжал грызть, выдирая из врага куски древесной плоти. Ему было все равно.

А вот меня выжимало. Каждое движение туши уходило из меня, как вода сквозь решето. Я начал прикидывать, на сколько еще таких движений меня хватит, и сбился на четвертом, потому что считать и держать поводья одновременно у меня не выходит.

Монолит стоял у меня за спиной. Стоял он там веками и все эти века копил в себе лесную силу, пока я тут щедро тратил свою.

— Ты с ума сошел! — Спорыш вспыхнул так, что на коре Монолита легла моя тень. — Это же древняя хрень! Она нас переварит и не подавится!

— Либо она, либо тот дружелюбный парень с мечом.

В моей неопубликованной работе по некро-микологии это называлось «Симбиотическая Трансмутация Потока». Красивое имя для приема, который я ни разу не пробовал и записал в главу «предположительно возможно».

Молитвы тут не помогали. Помогал контур, и контур должен был лечь без единой ошибки. Я высек костяным ножом на волокнистой коре три концентрических круга — Глиф Дистилляции Сути. Средний вышел кривоватым. Переделывать было некогда. В центр вонзил основание посоха.

— Спорыш! Ты садишься в середину и работаешь фильтром!

— Каким фильтром?!

— Оттуда