Путешествие в страну майя - Алла Юльевна Макарова

Вечером индейцы ушли в деревню — они боялись оставаться ночью на развалинах: из поколенья в поколенье у них передавались страшные рассказы о том, что на развалинах по ночам бродят злые духи. Стефенс и его спутники остались единственными обитателями древнего замка.

«О существовании этого города,— пишет Стефенс,— много столетий никто не знал. О нем не было упоминаний в литературе, не рассказывалось ни в одном предании. До сегодняшнего дня неизвестно его настоящее имя».

Однако Паленке был открыт раньше других древнеиндейских городов.

В местных хрониках записано, что группа испанцев, путешествовавших в 1750 году по центральным районам Мексики, проникла в лесную провинцию Чьяпас и там вдруг очутилась среди каменных строений давно покинутого древнего города.

Весть об открытии древнеиндейского города передавалась из уст в уста и дошла, наконец, до местной власти, представителями которой были потомки завоевателей. Но никто не задумался об организации исследования развалин.

Только 36 лет спустя после интересного открытия испанский король послал археологическую экспедицию для исследования Древнего города. В мае 1787 года капитан Антонио Дель Рио во главе правительственной комиссии из Гватемалы отправился на руины. Доклад капитана Дель Рио с комментариями доктора Феликса Кабреры из Гватемалы, в котором древнему городу приписывается египетское происхождение, по непонятным причинам был отправлен в архив Гватемалы. Здесь он пролежал до начала следующего столетия и попал в руки англичанина, много лет прожившего в Гватемале. Англичанин перевел рукопись на английский язык и опубликовал в Лондоне в 1822 году. Это было первое сообщение в Европе об открытии развалин Паленке. Но оно не вызвало живого интереса и прошло как-то незаметно.

Пока доклад Дель Рио лежал в архиве Гватемалы, король испанский Карл IV послал в Чьяпас еще одну экспедицию, во главе которой был поставлен капитан Дюпе. Его сопровождали художник, секретарь и эскадрон драгун. Эта экспедиция работала в течение 1805, 1806 и 1807 годов.

Рукопись Дюпе и рисунки художника Костаньедо уже были подготовлены для отсылки в Мадрид, оккупированный в то время французами, когда неожиданно для всех началась революция в Мексике[22]. Во время борьбы за независимость Мексики рукопись с рисунками оставалась у Костаньедо, который потом передал их в исторический кабинет города Мехико. Работа Дюпе была опубликована лишь в 1834—1835 году, 28 лет спустя после его экспедиции. Это было роскошное, дорогое издание, недоступное для широкой публики.

«Рисунки моего спутника и друга Казервуда включают все, что было изображено Костаньедо,— пишет Стефенс,— но в дополнение ко всему и то, на что Костаньедо почему-то не обратил внимания, и в том числе на удивительно интересную и ценную для археологической науки большую таблицу иероглифов, вырезанную резцом по камню.. Эта таблица занимает всю площадь задней стены в Каса де Пьедра № 3[23].

И я заявляю,— пишет далее Стефенс,— что рисунки Казервуда более правильные ж пропорции, и в контуре, и в целом изображении, что они представляют более правдивый материал для размышления и исследования, чем все, что было до сих пор представлено. Если я ошибаюсь, пусть мне возразят путешественники, которые приедут сюда после нас.

Я не стал бы говорить об этом, если бы не желание внушить другу-читателю, который, быть может, захочет изучать эту интереснейшую культуру, доверие к материалу, представленному в этой книге. Он более правдив, чем все, что было до сих пор опубликовано».

Археологические исследования Джона Стефенса и Фредерика Казервуда получили всемирное признание. Приведу по этому поводу высказывание чешского ученого Милослава Стингла, нашего современника:

«Многие, и даже довольно известные люди, посетили майяс-«ие города, сообщили об этом и, наконец, опубликовали их описания. Но мир точно ничего не слышал и не видел. И лишь значительно позднее Мексика, Гондурас и весь свет вдруг словно прозрели и с изумлением обнаружили для себя это чудо. Так были заново открыты города, по своей красоте, благоустройству _и благородству архитектурных форм ни в чем не уступавшие шумерским, вавилонским и египетским. Но чтобы мир распознал эту жемчужину, должны были появиться искусные мастера, способные извлечь ее и очистить. И они появились. Один из них американец по имени Джон Ллойд Стефенс, другой, чьи заслуги обычно недооцениваются,— английский художник Фредерик Казервуд»[24].

Пока Стефенс и Казервуд были заняты своими исследованиями, Хуан принялся за приготовление пищи — он варил обед. В четыре часа дня путешественники сели за свой первый обед на развалинах. Вместо скатерти Хуан постелил два больших зеленых листа тропического растения. Индеец гордился изобретательностью и тем, что вкусно накормил хозяев.

Тропические ливни все время мешали работе, сырость мешала жить. В первый же день на развалинах Паленке разразилась сильная гроза. Заглянем в дневник Стефенса:

«Вдруг небо заволоклось тучами, раскатистый гром оповестил о приближении очередной бури. Через двери дворца, расположенного на высокой ступенчатой террасе, мы видели, как ветер рвал и гнул макушки деревьев бескрайнего леса, простиравшегося внизу. Через несколько минут ослепительная молния засверкала в дверях дворца, и тут же начался ливень, который в одно мгновение залил обеденный стол».

Дворец Паленке. Чьяпас. Рис. Казервуда.

Гроза продолжалась весь день. Ночью нельзя было зажечь свечи. Но галерея дворца была отлично освещена огромными светлячками, то летающими вокруг, то отдыхающими на стенах.

Испанские летописцы, судя по их записям, смотрели на этих тропических светлячков как на чудо и считали, что они указывают путь путешественникам, которых застигла ночь в пути.

Утром индейцы принесли из деревни к завтраку горячие кукурузные лепешки «тортильяс»— любимое национальное блюдо.

С ними был и индеец, которого рекомендовал префект как единственного человека, знакомого с развалинами. Нужно ли говорить, какая это была большая услуга для путешественников.

Никто не мог сказать хотя бы с приблизительной точностью, какую же территорию занимали развалины Паленке, и люди давали волю своей фантазии. Индейцы и местные жители говорили, что они занимают площадь в шестьдесят квадратных миль: в некоторых статьях, опубликованных в Северной Америке вполне серьезно сообщалось, что территория, занимаемая Паленке, в десять раз больше территории Нью-Йорка.

Портрет знатного человека. Дворец Паленке.

Стефенс пишет: «Я считаю своим долгом сказать, что ни индейцы, ни сами жители деревни Паленке не имеют сведений о размерах развалин, проверенных на личном опыте. Другие сообщения также лишены какого-либо прочного основания. Необъятная территория на протяжении многих миль покрыта глухим лесом, где растут