Путешествие в страну майя - Алла Юльевна Макарова

штата Сальвадор. Морасан отказался от этой должности и действовал в роли главнокомандующего войсками федерального правительства. Человек, умевший всегда побеждать, Морасан не мог примириться с мыслью, что он не только не президент, но что и само федеральное правительство перестало существовать. И вот он двинулся на Гватемалу с армией в тысячу четыреста человек; прошел через арку Буэна Виста и вышел на главную площадь. И здесь в бою с отрядами Карреры погибли сорок его лучших офицеров и в их числе его сын — он был убит на глазах отца. Морасан бежал из Гватемалы с оставшимися в живых четырьмястами пятьюдесятью соратниками.

«Из бесед со многими людьми я вынес очень хорошее впечатление о Морасане,— пишет Стефенс.— Его не любили за большие налоги, которые легли тяжелым гнетом на население, когда он стоял во главе федерации. Но он это объяснял огромными военными расходами. Жители Сан-Сальвадора говорили о нем с энтузиазмом, и у меня сложилось к нему чувство, близкое к восхищению. И вот теперь Морасан потерпел поражение, потерял преданных ему людей. К этому добавилось еще личное горе — смерть любимого сына.

Меня познакомил с Морасаном генерал Саравия. В первый момент нашей встречи я растерялся и не знал, с чего начать разговор. Я был полон мыслей о его поражении, и, пока, задумавшись, молчал, он обратился ко мне с вопросом: не слыхал ли я чего-нибудь о его семье, уехавшей в Коста-Рику?

Я не мог сказать ничего утешительного. Я знал, что его несчастье падет черной тенью на всех близких и вряд ли Коста-Рика даст политическое убежище его матери и дочери. Но я ничего этого не сказал, зная, как ему сейчас тяжело.

Он выразил сожаление, что я увидел его страну в таком бедственном положении[19]. Пожалел также, что соглашение между нашими странами в настоящее время не может быть заключено.

Что мог я ответить? В данный момент этот вопрос меня не беспокоил. Меня тревожило только моральное состояние моего собеседника, и я постарался поскорее закончить разговор, чтобы дать ему возможность заняться неотложными делами».

Скоро Морасан бежал в Чили, куда выехала и его семья.

Теперь он был в изгнании. Под страхом смерти не мог вернуться на родину.

* * *

Через год после того как Стефенс покинул берега Центральной Америки, наступил трагический конец жизни Морасана.

В августе 1841 года никарагуанское правительство обратилось с просьбой ко всем центральноамериканцам оказать помощь в борьбе против английских захватчиков, которые оккупировали в 1841 году главный порт в Никарагуа на Атлантическом побережье. Это воззвание взволновало Морасана. На взятые в долг деньги он арендовал судно, приобрел вооружение и в начале февраля 1842 года, с военным отрядом на борту, отплыл к берегам Центральной Америки.

Он сделал попытку высадиться в Сальвадоре. Однако правительство Сальвадора, опасаясь осложнения отношений с соседними странами, попросило его покинуть территорию страны. Тогда Морасан высадился в Коста-Рике, в городе Сан-Хосе. Там Шла гражданская война. После трех дней ожесточенных боев консерваторов с либералами Франсиско Морасан потерпел поражение и был захвачен в плен. Страх перед лидером либералов у консерваторов был так велик, что они поспешно создали военный суд, который приговорил Морасана к смертной казни. 15 сентября 1842 года, в день 21-й годовщины независимости Центральной Америки, Морасан был расстрелян на центральной площади костариканской столицы.

Перед смертью Морасан продиктовал своему пятнадцатилетнему сыну завещание:

«Моя любовь к Центральной Америке умирает вместе сея мной. Я обращаюсь к молодежи, которой суждено вдохнуть жизнь в эту страну, покидаемую мной с чувством горечи из-за царящей в ней анархии; я призываю молодежь последовать моему примеру,— пусть она предпочтет скорее умереть, чем видеть родину в состоянии хаоса, в каком она, к сожалению, пребывает сейчас...»

Вскоре после казни Морасана в Гватемале к власти пришел ставленник помещичьей и церковной реакции Рафаэль Каррера. Его влияние на дела всей Центральной Америки оказалось столь велико, что тридцатилетний период его кровавой диктатуры историки называют «мрачным тридцатилетием» для всех стран перешейка, развитие которых было в эту эпоху насильственно приостановлено.

Политические перемены в стране освободили Стефенса от его официальных обязанностей. Но привыкнуть к мысли, что федерального правительства нет, он смог не сразу. Надолго ли эти перемены?

«Еще много воды утечет, прежде чем федеральное правительство возобновит свою деятельность, если этому вообще суждено быть,— записывает в дневнике Стефенс.— Итак, моя дипломатическая карьера на том была окончена. Я чувствовал бесполезность своего дальнейшего пребывания в Гватемале и послал официальное уведомление правительству США: «Несмотря на тщательные поиски, федерального правительства не смог обнаружить».

Стефенс с облегчением вздохнул, когда наконец приехал Казервуд из Копана с материалами исследований. Теперь они снова вместе. Его не связывают никакие обязательства, и он может целиком отдать свои силы и время любимому делу — археологии, ни от кого не завися материально.

Было уже начало апреля, нужно было срочно собираться в путь, чтобы попасть на развалины Паленке до начала сезона тропических ливней, во время которых часть дороги станет непроходимой. Паленке — древний индейский город, расположенный с восточной стороны горного массива Кордильер. Предстояло путешествие в сотни миль, с трудными горными перевалами. В Гватемале не нашлось никого, кто бывал в тех краях, за советом не к кому было обратиться.

Одной из интересных особенностей путешествия по этой стране оказалось то, что каждый день и каждый час приносил исследователям что-то новое. Они никогда заранее не знали характера местности, куда попадали, и их подстерегала одна неожиданность за другой. В путевых дневниках Стефенс подробно рассказывает об этом.

«На небольшом расстоянии от деревни мы начали восхождение на горы Сьерра-Мадре — главный массив Кордильер. Первый хребет был каменистым, а когда мы поднялись на его вершину, то увидели там возделанные поля. Позади него поднимался другой хребет, покрытый густым дубовым лесом. На вершине этого хребта стоял крест, поставленный испанцами. Это место называлось Буэна Виста — «Красивый вид». Перед нами открылась величественная картина массивов гор и долин; мы увидели пять озер и два вулкана — один из них назывался Тахумулько, проводник сказал нам, что в кратере этого вулкана озеро. Дальше возвышался третий хребет. Высоко на вершине мы заметили индейскую деревушку, и, когда мы поднялись выше, среди зелени живой изгороди показалась головка маленького мальчика, и мы услышали: «Счастливо!» — так он провожал всех путешественников.

На вершине этого хребта мы были почти на уровне с вершинами вулканов. По мере того как мы поднимались, становилось холоднее,